Книга Калинова Усадьба, страница 115 – Алла Титова

Кто он? —пронеслось в голове. — Какой-то родственник? Работник? Или...

Парень что-то сказал — Данияр не слышал слов, только видел, как шевельнулись его губы. Параскея подняла голову, посмотрела на него, и на лице её появилась улыбка. Усталая, вымученная, но — улыбка. Она кивнула, взяла из его рук кочан, положила в корзину.

И в этот момент она подняла глаза.

Их взгляды встретились.

Данияр увидел, как лицо её меняется — мгновенно, будто по нему провели мокрой тряпкой, стирая всё живое. Улыбка погасла, губы сжались в тонкую линию, глаза расширились, и в них метнулось столько всего — испуг, боль, отчаяние, и что-то ещё, чему он не мог подобрать названия. Может, любовь, которую она пыталась спрятать. Может, ненависть. Может, всё вместе.

Это длилось одно мгновение. Потом она отвернулась, схватила первый попавшийся кочан капусты и принялась его перебирать с таким остервенением, будто от этого зависела её жизнь. Будто она не видела его. Будто его не существовало.

Парень рядом с ней заметил её состояние. Склонился, что-то спросил, тронул за локоть. Параскея мотнула головой, не поднимая глаз, и ответила — коротко, отрывисто. Парень оглянулся, посмотрел в толпу, но Данияра уже заслонили проходящие мимо люди.

А Данияр всё стоял. Чубар под ним переступил с ноги на ногу, прядая ушами, чувствуя напряжение хозяина. В голове у Данияра гудело, в груди жгло, перед глазами стояло одно: её лицо в тот миг, когда она его узнала.

Она даже не посмотрела второй раз.

Рядом с ней — этот парень. Кто он? Рабочий? Сосед? Или тот, кто будет с ней каждый день, кто будет помогать, кто будет смотреть на неё с этой дурацкой, преданной улыбкой?

Мысли рвали голову на части. Хотелось подойти, оттолкнуть этого парня, схватить её за руки, заглянуть в глаза и спросить: «Кто он? Что он тебе?» Но ноги не двигались. Язык прилип к гортани.

Потому что он знал ответ. Он не имел права спрашивать. Он тот, кто через несколько недель женится на другой. Он тот, кто приезжал к ней с унизительным предложением. Он тот, кто не защитил, не уберёг.

А этот парень — он здесь. Он рядом. Он помогает. Он смотрит на неё с любовью.

Данияр развернул коня и поехал прочь.

* * * * *

Он не помнил, как выбрался с рынка. Люди расступались перед ним, что-то кричали вслед, но он не слышал. В глазах стояла пелена. Чубар сам находил дорогу, обходя телеги и лужи, а Данияр сидел в седле как чужой, сжимая поводья.

Только за околицей, когда город остался позади, он остановил коня, спрыгнул на землю и, схватившись за ствол придорожной берёзы, зажмурился.

В голове крутилось одно и то же, мысль, горькая, как полынь: а чего ты хотел? Чтобы она сидела и ждала, пока ты наженишься на Злате, наиграешься в семью, а потом, может быть, вспомнишь о ней? Она не такая. Она сказала — лучше быть нищей и свободной, чем игрушкой. И она права. Тысячу раз права.

Он открыл глаза, посмотрел на серое небо. Где-то там, в этой хмари, пряталось солнце, но пробиться сквозь тучи не могло. Как и он не мог пробиться сквозь собственную нерешительность.

Но почему же тогда больно? — спросил он себя. — Если я всё правильно решил, если я смирился, если я выбрал Злату и долг — почему мне так больно видеть её с другим?

Потому что не смирился. Потому что не выбрал. Потому что всё это время он врал себе, забивая голову работой, думая, что боль утихнет. А она не утихла. Она притаилась, затаилась — и сейчас выплеснулась с новой силой, захлёстывая с головой.