Книга Калинова Усадьба, страница 80 – Алла Титова

Он осадил коня.

— Эй, — окликнул он. — Постой.

Девушка остановилась, сжала узелок крепче. В глазах мелькнула тревога, но лицо осталось спокойным.

— Чего тебе, господин?

Голос у неё оказался высокий, мелодичный — такой же красивый, как лицо.

— Далеко идёшь? — спросил Радослав, спешиваясь. — Одна, в темноте. Не боишься?

— Дело есть, — ответила она коротко. — Идти надо.

Он шагнул ближе. Она отступила.

— Не бойся, — сказал он, и голос его стал мягким, вкрадчивым. — Я не обижу. Как зовут?

— Богдана, — ответила она, и в голосе её уже явственно звучало удивление.

— Богдана, — повторил он, смакуя имя. — Красивое имя. И лицо у тебя красивое. Редкой красоты лицо.

Он протянул руку, коснулся её щеки. Она дёрнулась назад, но он уже схватил за запястье — крепко, до боли.

— Пусти! — крикнула она, пытаясь вырваться. — Пусти меня!

Узелок упал в пыль, рассыпался. Пара яблок покатилась по дороге.

Радослав не слышал. Тёмная волна поднялась изнутри, застилая глаза. Перед ним была не Богдана — перед ним была и та, рыжая, и эта, новая, с её невозможным лицом, с её страхом, с её чистым взглядом. Он хотел сломать эту чистоту. Хотел почувствовать власть. Тем более сейчас, когда он доказал себе, что может всё, что никто его не остановит.

Всё произошло быстро. Тёплая, ещё не остывшая за день земля холодила спину лишь в первый миг. Богдана пыталась кричать, билась, царапалась — но он снова был сильнее, намного сильнее. И чем сильнее она сопротивлялась, тем слаще становилось внутри. Тем больше хотелось ломать, давить, уничтожать эту красоту, эту чистоту.

А потом всё кончилось. Он откатился, тяжело дыша, и некоторое время лежал, глядя в тёмное, усыпанное звёздами небо. В груди разливалось удовлетворение — глубокое, звериное. Хорошо. Очень хорошо.

Она не шевелилась. Лежала на боку, сжавшись в комок, и смотрела куда-то в пустоту. По щекам текли слёзы, смешиваясь с дорожной пылью.

Радослав поднялся, оправил одежду. Пошарил за пазухой, вытащил несколько золотых монет — подарок отца на свадьбу, так и не потраченных. Бросил одну рядом с ней в пыль.

— За что? — вдруг услышал он тихий, сдавленный голос.

Она смотрела на него. В серых глазах, таких красивых, таких чистых, уже не было слёз — только боль и непонимание. Нечеловеческое, детское непонимание: почему? За что? Чем она это заслужила?

Радослав усмехнулся. Усмешка вышла кривой, довольной. Он решил, что девушка спрашивает о золотой монете.

— За то, что ты красива, — ответил он.

Повернулся и пошёл к лошади, стоявшей у дороги. Вскочил в седло и уехал, даже не оглянувшись. В голове его уже роились новые мысли, планы на завтра.

А Богдана осталась лежать на земле, глядя на золотую монету, тускло блестевшую в пыли. Её красивое лицо, такое редкое, такое правильное, было залито слезами и грязью. И в этом лице, в этих глазах, медленно, но верно рождалось что-то страшное.

Она поднялась, шатаясь. Собрала рассыпавшиеся яблоки, подобрала узелок и золото. И поковыляла домой.

* * * * *

Наступила ночь. Ветер стих, и стало тихо-тихо, будто мир затаил дыхание. Радослав ехал домой, и на душе у него было легко и свободно. Брат простил, отец молчит, жена покорна. А впереди — целая жизнь, где он может всё. Абсолютно всё.

В усадьбу он вернулся, когда уже совсем стемнело. Настроение у него было отличное. Он всё ещё чувствовал сладкую истому в теле, то особенное удовлетворение, которое приходит редко, в особенные моменты. В голове приятно шумело, мысли текли лениво и довольно. Хорошо. Очень хорошо.