Книга Дело о стаях, страница 81 – Алёна Сереброва

Рука сама собой взлетает вверх, чтобы коснуться макушки, и отражение делает точно так же. Он проводит ладонью по голове, и колкая щетинка щекочет кожу.

— Приступай, — требует голос и на газету рядом с пистолетом ложится баночка оружейной смазки и пара ленточек холстины. — Ну?

Слава вскидывается, оборачиваясь, успевает выхватить взглядом бежевые обои с цветочным орнаментом и старый диван, однако не человека. Подзатыльник прилетает раньше, отбивая всякую охоту смотреть.

— Я тебе показывал, как это делается. Покажи, что запомнил.

Герман присаживается напротив и Слава внутренне замирает. Вот только тело словно живёт своей собственной жизнью.

Руки тянутся к пистолету, отщёлкивая магазин и неуклюже проверяя отсутствие патрона в стволе, снимают затвор и вынимают пружину.

Знакомый и оточенный несколькими годами процесс разбора и чистки пистолета проходит сейчас гораздо тяжелее. Руки кажутся деревянными и чужими. Будто и не он проталкивает тряпицу, прочищая ствол.

Герман всё смотрит, и улыбка расползается по его губам: сытая, довольная, будто Слава делает что-то удивительное и правильное.

Сердце в груди трепыхается пойманным мотыльком, не давая успокоиться ни тогда, когда пистолет оказывается обратно собранным, ни тогда, когда встаёт на место заполненный до отказа магазин. Оно срывается в пропасть, когда ушедший куда-то Герман возвращается, ведя за собой…

Звенья металлического ошейника впиваются в тонкую шею, оставляя на коже после себя красные пятна, что тут же сходят на нет.

Слава поднимает взгляд выше, с ужасом узнавая Демида: молодого, частично обращённого, в порванной, местами окровавленной одежде. И на коленях.

— У меня для тебя новое задание, малыш. Ты ведь сделаешь это для отца?

Не папы, именно отца.

Слава сглатывает вставший в горле ком и чувствует, как жжёт глаза от подступающих слёз.

«Не плакать, — требует что-то внутри. — Иначе он снова ударит».

— Убей его, — требует Герман с остро-злой и предвкушающей улыбкой. — Давай. Избавь мир от грязи.

Радужки глаз Демида вспыхивают рыжим огнём, но двинуться он не может. Окровавленные запястья стягивают кожаные ремни, и тёмная краснота под ними не проходит, а наоборот поднимается по коже вверх, будто набираясь силы.

— Избавь мир от падали, — требует Герман жёстче.

Звук снимаемого с предохранителя пистолета заставляет вздрогнуть.

— Или я сам это сделаю, — обещает он, приставляя дуло к затылку Демида.

Слава кричит, когда палец Германа жмёт на спусковой крючок…

Крепкие руки сжимают, утягивая в объятия, и Слава заполошно дышит, втягивая носом знакомый запах земли, солоноватого металла и хвои.

Демид что-то шепчет, но разобрать слова никак не получается. Однако успокаивающий, мягкий тон голоса расслабляет, и дыхание постепенно выравнивается, а голова проясняется, позволяя вспомнить, где он находится. Где он и кто он.

«Я не там, я здесь, в машине на пути к родному городу. Я не там…»

— Слав?

Демид напряжён и сосредоточен, так что уже Славе приходится успокаивать его, осторожно сжимая плечо.

— Я в порядке. Просто кошмар.

Голос хрипит, и Слава сглатывает, замолкая.

Несмотря на большой стакан кофе, которым Слава разжился после оружейного магазина, он всё-таки уснул. И теперь расплачивается, получив порцию кошмара и боль, что, будто стальным обручем, сдавливает голову.