Книга Доверие, страница 48 – Алёна Сереброва

А отчим, словно не чувствуя повисшего в воздухе напряжения, продолжает рассказывать новости, которые сам Лука из-за болезни пропустил, но справедливости ради должен знать. Ведь они касаются его самого. Только насколько отчим в этом осведомлён?

По лицу непонятно. Лишь чувствуется тень какого-то напряжения в глазах. А в следующих же словах находится его причина.

— Сегодня должно пройти мини-родительское собрание. Чем уж соблазнять будут не знаю, но, кажется, у тебя появится компания. Не твоя старая команда, конечно. Притираться придётся, но всё же. Тяжело, наверное, быть особенным на кучу солдафонов?

Отчим пытается шутить, но выходит как-то не особо и неприятно горчит на кончике языка.

— Я не особенный, Степан Викторович. Просто получил свой бонус.

Лука заскакивает в ванну прежде, чем отчим успевает что-то спросить или сказать. Приваливается спиной к двери, слушая, как мимо в сторону кухни шуршат чужие шаги, и прикрывает глаза.

Его не послушали. Хоть Лука и просил дать немного времени, высокое начальство решило по-своему. Неприятно, но вполне логично. Кто он такой чтобы спорить?

Внутри колкой щекоткой поднимается недовольство. Луке нужно было это время. Совсем немного, чтобы прощупать. Понять, те ли они кто сможет встать на один уровень с ним или прыгнуть выше. Те ли, кто вообще захочет этого. А в итоге…

Решение принято и обжалованию не подлежит.

Говорили ли с ними, как когда-то с ним? Предлагали?

Ведь если сейчас речь идёт о разговоре с родителями, значит, начальный этап уже пройден.

Лука растирает лицо ладонями, прежде чем решительно отстраниться от двери и сделать шаг в сторону ванны.

Кажется, ему придётся узнать всё самому.

— Да, мам, мы уже проснулись. Да, Костя тоже.

Макар отвечает, параллельно копаясь в холодильнике и выставляя на стол их будущий завтрак. В последний момент ловит решившее сбежать на пол яйцо и, не удержавшись, достаёт ко всему прочему ещё и соевый соус.

Хлопает выпущенная на свободу дверца, когда он отворачивается в поисках сковородки. Неприятно бренчит потревоженная посуда, отчего Макар жмурится, выжидательно прислушиваясь к телефону и квартире одновременно.

Сбежавший обратно в комнату брат не возвращается, а вот мать отзывается ожидаемым вопросом: «Что там гремит», на который непременно надо дать ответ. Что Макар и делает. Вот только правды в ответе нет ни на грамм, потому что предполагаемый матерью завтрак его сейчас совершенно не прельщает.

Но и ложь не избавляет от кучи вопросов. Словно мать что-то подозревает и теперь пытается убедиться. Вот только Макар прекрасно помнит, где лежит упаковка с кашей, которую по её мнению надо сварить.

Придерживая трубку плечом и слушая наставления, он режет масло. Облизывает испачканный кончик пальца, прежде чем бросить нож в мойку и отступить к окну.

Недоверие и беспокойство матери неприятно царапает. К плите он не впервые встаёт, да и болеют… В прошлом году тоже одни на больничном сидели зимой.

Вот только ворчать нельзя, как и иначе выказывать недовольство. Мать может и перестанет давать «ценные указания», наконец-то отступаясь от своей рабочей привычки командовать, но при этом ещё и обидится. А Макар такое её состояние не особо любит.

— До вечера… — он собирается добавить: «мама», но не успевает. Боль накатывает внезапно: сжимает голову, словно в тисках, давит на глаза, заставляя зажмуриться и пошатнуться.