Книга После развода. Хозяйка морковной усадьбы, страница 70 – Инари Лу

Он становится огромным, красным и величественным.

Маркос поднимается в воздух, и земля под ногами дрожит от силы, выпущенной на свободу.

Я смотрю в небо. Смотрю, как его силуэт становится меньше.

Как крылья сливаются в одну черту.

Как точка на горизонте тает, растворяясь в утренней дымке.

А потом не остается ничего.

Элис подходит сзади и кладет руку на мое плечо.

— Ингрид, он вернется.

— Не надо, — обрываю я.

Я не плачу.

Меня не первый раз бросают. Хотя в новом мире это впервые.

Но, по сути, нет никакой разницы, где и как тебя бросил твой любимый.

Слез нет. Есть только пустота, которая разливается внутри, заполняя собой все клеточки тела.

Я ухожу в дом и закрываю за собой дверь своей комнаты.

Прислоняюсь к ней спиной и медленно сползаю вниз, обхватывая колени руками.

И снова проваливаюсь в пустоту.

* * *

Дни пролетают незаметно.

Я встаю, потому что надо встать.

Я ем, потому что Элис ставит передо мной тарелку.

Я выхожу во двор, потому что солнце поднимается и опускается, и это единственное, что напоминает о течении времени.

Но внутри я не чувствую ничего. Только тишина, которая звенит в ушах.

Кроум возвращается на третий день.

Я вижу его издалека. Он выходит из леса, стряхивая с плеч капли утренней росы. В его движениях чувствуется легкость, почти удовлетворение. Он старается не показывать этого, но я все прекрасно понимаю.

— Ингрид, не грусти. Займись огородом, это поможет не думать, — заботливо предлагает он. — Отвлечешься.

Я соглашаюсь, потому что мне все равно.

Копаю грядки, разравниваю землю, сажаю новую морковь, поливаю. Руки делают все сами, без участия головы.

Движения отточенные и механические.

Элис ездит в соседнюю деревню и продает наши морковные пироги, супы и запеканки.

Рецептов становится все больше, я вспоминаю их откуда-то из глубины, из другой жизни, и они выходят такими, будто я готовила их всегда.

Но вкуса я не чувствую. Или не хочу чувствовать.

Я помогаю Элис готовить. Я режу, смешиваю, ставлю в печь. Элис говорит, что получается вкусно, что люди хвалят, что у нас появляются постоянные покупатели.

Я киваю, улыбаюсь нужной улыбкой.

Но абсолютно ничего не чувствую.

А ночью снова не могу уснуть.

Лежу на траве во дворе, раскинув руки в стороны, и смотрю на звезды.

Они горят высоко. Холодные и равнодушные, но я все равно тянусь к ним взглядом, потому что они — единственное, что осталось от того вечера.

Вспоминаю, как Маркос касался моей руки. Как его пальцы сжимали мои. Как он смотрел на меня так, что мир вокруг исчезал. Как смеялся, когда я заставляла его есть морковь. И как морщился, но все равно возвращался за добавкой.

Эти воспоминания жгут изнутри, но я не могу от них отказаться.

Корнелиус сидит неподалеку, в тени старого дуба. Его желтые глаза светятся в темноте. Он наблюдает за мной, но молчит. Даже кот понимает, что сейчас не время для слов.

Позади меня раздаются тихие шаги. Кроум опускается рядом на траву.

Он не говорит ни слова, просто садится, вытянув ноги. И тоже поднимает взгляд к небу.

Мы долго молчим. Так долго, что звезды успевают сместиться.

— Я же предупреждал, — наконец произносит он. Голос его тих, но в нем нет торжества, только констатация факта.

Я молчу. Потому, что сказать мне абсолютно нечего.

— Маркос не вернется, Ингрид, — продолжает он, и в голосе проскальзывает жесткость, которой я раньше не слышала. — Его клан не позволит. Драконы не заводят отношений с человеческими женщинами. Так не принято. Так нельзя.