Книга После развода. Хозяйка морковной усадьбы, страница 71 – Инари Лу

Я закрываю глаза. Его слова больно ранят меня.

— Он не вернется, — повторяет Кроум, словно хочет, чтобы эти слова въелись в память.

Звезды горят надо мной все так же холодно. Ветер шевелит траву, и она тихо шуршит в ночи.

А я снова одна. Совсем одна.

Даже Корнелиус молчит, потому что понимает, что сейчас любые слова окажутся просто лишними.

«Он не вернется» — слышу я грустный голос Кроума у себя в голове.

Я просыпаюсь от ярких солнечных лучей, проскальзывающих сквозь занавески.

В комнате тихо, только ветер слегка шевелит занавески, и этот легкий шорох кажется единственным звуком во всем мире.

Я вспоминаю, как он лежал на кровати и напитывался энергией Кроума. Как мы осуждали мои планы по выращивании моркови. Я помню его хриплый голос, помню, как его пальцы сжимали мои, и как мне было уютно вместе с ним.

Но он улетел.

Исчез.

Осознание приходит не сразу. Сначала просто мысль, потом тяжесть в груди, а потом — пустота. Такая огромная, что, кажется, может поглотить меня целиком, не оставив даже костей.

Дверь скрипит.

Элис входит с подносом, на котором дымится каша и стоит кружка с травяным чаем. Она старается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой.

— Доброе утро, Ингрид, — говорит она тихо. — Я приготовила завтрак. Ты должна поесть.

Смотрю на поднос, но не чувствую ни голода, ни запаха. Каша выглядит серой и безвкусной, хотя я знаю, что Элис готовит лучше всех.

— Поставь на стол, — отвечаю я не своим голосом. Такое ощущение, что он принадлежит не мне, а какой-то другой женщине, которая застряла в этом теле.

Элис ставит поднос, хочет что-то добавить, но я закрываю глаза, давая понять, что не готова говорить. Она вздыхает и выходит, притворив дверь за собой.

Я остаюсь одна.

Потом я заставляю себя встать.

Одеваюсь механически, не глядя в зеркало — боюсь увидеть там свои глаза, пустые и красные от бессонницы. Выхожу во двор и иду к грядкам.

Морковь выросла.

Ботва тянется к солнцу. Крошечные оранжевые корешки уже показались из земли, обещая хороший урожай.

Мы сделали это.

Мы с Маркосом вернули жизнь туда, где была только смерть.

Но радости нет.

Я опускаюсь на колени прямо в мягкую, рыхлую землю и смотрю на эти ростки.

Каждый из них напоминает мне о нем.

О том, как его огонь очищал почву.

О том, как он падал без сил, а я держала его за руку. О том, как он смотрел на меня.

— Ты обещал, — шепчу я, и голос срывается. — Ты обещал, что не уйдешь.

Ветер колышет ботву, но не приносит ответа.

Сзади слышны шаги. Я не оборачиваюсь, прекрасно понимая, что это Кроум. Его походку я узнаю из тысяч: бесшумную, мягкую и осторожную.

Он садится рядом, не спрашивая разрешения. Мы молчим очень долго.

— Ингрид, — наконец произносит он, и в его голосе слышится боль. — Я понимаю, как тебе тяжело. Но ты должна жить дальше. Ради себя. Ради усадьбы.

Я медленно поворачиваю голову и смотрю на него. На его серебристые волосы, на бледное лицо. На прозрачные глаза, в которых плещется тревога.

— Ты рад? — спрашиваю слишком нервно. — Ты добился, чего хотел? Он улетел. Ты доволен?

Кроум вздрагивает, словно я ударила его. Его лицо бледнеет еще больше, а в глазах вспыхивает отчаяние.

— Ингрид, это не так. Я никогда не желал тебе зла.

— Ты предупреждал меня, — продолжаю я, и теперь слова льются потоком, не давая ему вставить ни слова. — Ты говорил, что он опасен. Что огонь не может не обжигать. Что он меня бросит. И что? Ты оказался прав? Чувствуешь себя победителем?