Книга Развод. В ловушке Сумеречного Генерала, страница 43 – Алена Питт

— Алекс!

Он обернулся. В полумраке прихожей его глаза блеснули золотом.

— М?

— Ты правда вернёшься? — спросила я, и голос мой прозвучал тихо, почти робко. Я ненавидела себя за эту уязвимость, за эту детскую потребность в подтверждении. Но страх быть брошенной — старый, знакомый, ненавистный — сжал сердце ледяной рукой.

Он посмотрел на меня — долгим, серьёзным взглядом. Без улыбки. Без усмешки. Так, будто решал, сказать что-то важное или нет.

— Я возвращался к тебе во снах пятьсот лет, Анна, — сказал он наконец. — Каждую ночь я искал тебя в темноте своего сна. Каждую ночь я слышал твой голос, чувствовал твой запах, но не мог дотянуться. Теперь, когда ты наяву, когда я могу коснуться тебя, поцеловать тебя, услышать твой смех — ты думаешь, я смогу не вернуться?

Я молчала, чувствуя, как защипало глаза.

— Я буду возвращаться всегда, — сказал он. — Каждый день. Каждую ночь. Каждую секунду, когда ты будешь нуждаться во мне.

Он вышел, и дверь закрылась за ним с мягким стуком.

Я осталась одна в огромном, пустом особняке, сжимая в руках связку ключей и чашку остывающего кофе.

День прошёл в странном оцепенении.

Я обошла особняк — медленно, внимательно, с блокнотом в руках и рулеткой на поясе. Делала замеры — ширину проёмов, высоту потолков, глубину ниш. Зарисовывала наброски — фасады, лепнину, фрески. Фотографировала каждую трещину, каждое повреждение, каждую деталь, требующую внимания.

Всё было именно так, как я люблю: старинные стены с историей, фрески, нуждающиеся в реставрации, лепнина, которую нужно восстановить в оригинальном виде. Паркет, требующий замены отдельных плашек. Камины — каждый уникальный, каждый с характером. Огромный бальный зал, где нужно было восстановить акустику. Библиотека, где следовало укрепить стеллажи. Музыкальная гостиная с роялем, который требовал настройки.

Проект мечты для любого архитектора. Контракт, от которого отказались бы — и запросили бы за работу целое состояние.

Но мысли мои были не о проекте.

Я думала о нём. О каждом его слове, каждом взгляде, каждом прикосновении. О том, как он смотрел на меня сегодня утром — с такой нежностью, будто я была самой драгоценной вещью в мире. О том, как его пальцы сжимали мои, когда он передавал ключи. О том, как его губы коснулись моего лба — легко, почти невесомо, но этот поцелуй горел на коже до сих пор.

Я чувствовала его на своей коже даже сейчас, когда он был за много километров отсюда. Его запах. Его тепло. Его присутствие. Он пропитал каждую клетку моего тела, и я не хотела от этого избавляться.

К вечеру я начала нервничать.

Солнце село, особняк погрузился в сумерки. Я зажгла свечи — одну за другой, расставила их по комнатам, чтобы хоть как-то разогнать тьму. Электричества в особняке не было — его нужно было проводить заново. Но свечи создавали уютную, почти магическую атмосферу.

Он сказал, что вернётся вечером. Но время шло, а его не было.

Я сидела в гостиной — той самой малой гостиной с камином из зелёного малахита, — глядя на огонь. Камина утром не было. Я точно помнила: когда я обходила дом, в этой комнате стоял только пустой каминный портал, тёмный и холодный. Но когда стемнело, я вернулась сюда — и в камине уже весело потрескивал огонь, разгоняя тьму и холод.

Драконья магия.