Книга Развод. В ловушке Сумеречного Генерала, страница 64 – Алена Питт

Потому что это так. Я счастлива. Счастлива так, как не знала, что вообще возможно.

Каждое утро я просыпаюсь в нашей огромной кровати под балдахином — и рядом со мной он. Иногда он уже не спит и просто смотрит на меня — с той же нежностью, что и в первый раз. Иногда еще спит, и я могу рассматривать его лицо без защиты, без масок — расслабленное, мирное, почти мальчишеское.

Каждый день я вижу, как растёт наш сын. Каждую улыбку, каждое движение, каждый новый звук — я ловлю их и храню в сердце, как величайшее сокровище.

Каждый вечер мы сидим на этой веранде — втроём, иногда вчетвером, если мать Алекса остаётся с нами, — и смотрим на закат. Говорим о всякой ерунде или молчим. Иногда Алекс рассказывает истории из своей жизни — о битвах, в которых участвовал, о странах, которые видел, о временах, которые застал. Он говорит, а я слушаю, и каждый раз открываю его заново.

Внутри меня, на столике из морёного дуба, лежит тот самый золотой билет на экскурсию. Он пожелтел по краям, истерся на сгибах — я часто брала его в руки, перечитывала, гладила пальцами. Я сохранила его как напоминание. Не о том, где я была, — а о том, как всё началось.

О том, как однажды, в самый тёмный момент моей жизни, когда я чувствовала себя разбитой, никому не нужной, уставшей бороться — я решилась на безумство. Я протянула руку к старинному портрету, и поцеловала его. Просто потому, что он был красив. Потому, что его глаза смотрели на меня с такой тоской, что я не могла пройти мимо. Потому, что внутри меня теплилась крошечная искра надежды — что где-то там, за гранью реальности, меня кто-то ждёт.

Я поцеловала портрет — и разбудила свою судьбу.

— Знаешь, — говорю я, глядя, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая край неба в густой, фиолетовый закат. — Я всё ещё иногда думаю: а что, если бы я тогда не пошла на ту экскурсию?

Вопрос, который я задавала себе много раз. В первые месяцы — с ужасом, представляя, как сложилась бы моя жизнь, если бы я осталась дома. Потом — с лёгкой грустью, осознавая, какой тонкой была нить судьбы. Сейчас — с тихой благодарностью за то, что всё сложилось именно так.

— Но ты пошла, — Алекс целует меня в висок. Его губы тёплые, мягкие. Он делает это каждый вечер — целует меня в висок, когда мы сидим на веранде. Это стало нашим ритуалом. — Ты пошла, Анна. Ты всегда идёшь — даже когда страшно, даже когда не знаешь, что ждёт впереди. Это одна из причин, по которым я люблю тебя.

— Я могла остаться дома, — говорю я. — Была пятница, я устала после работы. Очень хотела просто заказать пиццу и лежать на диване.

— Но не осталась.

— Не осталась, — подтверждаю я. — Что-то внутри сказало мне: иди. Если не сейчас, то никогда. Я уже почти развернулась у входа — там была очередь, ветер, холодно. Но я подумала: «А вдруг? Вдруг там что-то важное?» И пошла.

— Я чувствовал тебя, — говорит он тихо. — В тот день. Я лежал в своём сне, и вдруг почувствовал что-то. Тёплое. Светлое. Я не знал, что это — но я потянулся к этому. Во сне. И ты поцеловала портрет.

— И ты проснулся.

Вилли шевелится во сне, почмокал губами и снова затих. Я смотрю на его личико — такое безмятежное, доверчивое, беззащитное — и чувствую, как сердце наполняется любовью, которая, кажется, может разорвать грудную клетку.