Книга Прядильщица туманов, страница 58 – Алиса Ливанова

Утро расставания выдалось пронзительно холодным. Горный воздух, чистый и прозрачный, жалил легкие, а иней на камнях монастырского двора похрустывал под копытами коней, как тонкое стекло.

Ратибор стоял у ворот, удерживая Бурана под уздцы. Вороной жеребец нетерпеливо бил копытом, словно чувствовал далекий запах столичной пыли. Князь Одоевский и Окул уже были в седлах, их фигуры в серых плащах казались высеченными из того же гранита, что и стены монастыря.

Марица вышла на крыльцо храма. Она казалась совсем маленькой в своей простой рубахе, но взгляд её был прямым и ясным. В руках она бережно сжимала шкатулку с «Ловушкой для ветра».

— Береги её, Окул, — не оборачиваясь, бросил Ратибор. Но тут же осекся, вспомнив, что старый десятник едет с ним. — Игнатка! — окликнул он молодого стрельца, остававшегося с Марицей. — Головой отвечаешь. Если хоть один волос с неё упадет — из-под земли достану и сам в колодец Мертвой пади брошу.

— Не губи, батюшка-воевода, сбережем! — Игнатка истово перекрестился, сжимая бердыш.

Ратибор подошел к Марице. Он долго смотрел в её лицо, словно пытался запомнить каждую черточку, каждый отблеск лесной зелени в её глазах. Он не умел говорить красиво, его языком всегда была сталь и короткие приказы, но сейчас слова застревали в горле, как сухая трава.

— Нить, — наконец выдавил он, касаясь пальцами кончика её косы. — Ты обещала, что она не оборвется.

— Я буду прясть её каждую ночь, Ратибор, — прошептала она, прижимаясь щекой к его ладони. Его кожа пахла лошадиным потом и холодным железом — запахами войны, которая теперь уводила его прочь. — Ты почувствуешь её, когда будет совсем темно. Она выведет тебя.

— Пора, — глухо произнес Одоевский, трогая коня.

Ратибор резко развернулся, вскочил в седло и, не оглядываясь, пустил Бурана в галоп. Он знал: если обернется, то уже не сможет заставить себя уехать. Стук копыт по каменистой тропе быстро затих в утреннем тумане, оставив после себя звенящую, пустую тишину.

Марица стояла неподвижно, пока последний всадник не скрылся за поворотом скалы. Лишь тогда она позволила себе глубоко вздохнуть, и этот вздох был похож на всхлип.

— Не время слезы лить, Прядильщица, — раздался за спиной спокойный голос отца Варсонофия. — Твоя битва не легче его. Тьма в низине не дремлет, она почуяла, что щит воеводы ослаб.

Они начали спуск. Путь вниз, к Красному Долу, был куда опаснее подъема. Лес, подступающий к предгорьям, изменился. Деревья больше не стояли ровными рядами; их стволы изгибались, словно в судороге, а листья, даже те немногие, что успели распуститься после засухи, стали коричневыми и липкими.

— Смотри, — Варсонофий указал посохом на землю.

Прямо поперек тропы тянулась полоса черного мха, который медленно шевелился, будто под ним ползали тысячи червей.

— Навь прорастает в Явь, Марица. Ненила сорвала засов, и теперь Обида не просто шепчет — она строит свой мир. Твоя мать когда-то отдала жизнь, чтобы остановить подобное. Она использовала эту Ловушку, чтобы собрать яд земли в одну точку и сжечь его своей душой.

Марица вздрогнула, крепче прижимая шкатулку к груди.

— Она погибла из-за этого? Бабушка говорила — от лихорадки...

— Бабушка хотела, чтобы ты спала спокойно, — старец тяжело шагал рядом, опираясь на посох. — Но лихорадка та была не от простуды, а от пепла, который заполнил её сердце. Чтобы закрыть врата, нужно стать их частью на мгновение. Пропустить через себя всю горечь, что там скопилась, и не захлебнуться. У твоей матери не хватило верности... не за что ей было зацепиться в этом мире. Муж её ушел, деревня её боялась. Она была одна.