Книга Желание богов, страница 233 – Тан Ци

— Правильно. Дорогой… – он повторил это обращение, – так не называют в восьми пустошах. Необычно. Но разве тебе не нравилось звать меня братцем Лянем? Почему перестала?

Она взяла его руку у своего лица, прижалась к ней щекой.

— Потому что братцем ты можешь быть для многих. А дорогим мужем только для меня.

Она открыла глаза, с детской непосредственностью глядя на него, снова прикоснулась щекой к его ладони, слегка сжала губы, словно стесняясь, но все же смело призналась:

— Возможно, ты не знаешь… – ее дыхание было ароматным, как орхидеи, – я люблю тебя очень давно, дорогой.

Сказав это, она постепенно покраснела – подобно многослойной лилии: сначала белоснежный бутон, а распустившись – соцветие алых лепестков.

Ее стеснительность и смелость сводили Лянь Суна с ума, и он едва не поддался ее чарам. Как было бы прекрасно, если бы все было так, как она говорит! Но увы…

Он ущипнул ее раскрасневшуюся щеку:

— Смеешь утверждать, что любила меня с давних пор? Разве не ты, глупенькая, ничего не понимала, в то время как я один страдал от неразделенной любви, пока наконец ты не сжалилась и не согласилась быть со мной?

Она замерла, словно ошеломленная его упреками, затем на ее лице появилось огорчение.

— А… я говорила не о том времени. Хотя тогда я действительно была глупенькой, – смущенно улыбнулась она. – Не сердись на меня.

Подняв на него глаза, она снова посмотрела с той непонятной ему грустью.

— Я имела в виду куда более давние времена. Еще до нашей встречи. Я видела тебя во сне.

Это было неожиданно.

— Во сне? Что именно ты видела?

Она прижалась к нему, спрятав лицо у его шеи.

— Нас… вместе.

Помолчав, она вновь подняла голову. Уголки ее глаз покраснели, а сами глаза затянула пелена влаги. Когда она моргнула, с ресниц сорвались слезы. Печальное зрелище. В глубине ее глаз таилась боль. Словно у бабочки намокли крылья и теперь она не могла взлететь.

Лянь Сун снова коснулся ее век.

— Разве сон о нас вместе был плохим? Почему ты плачешь?

Она покачала головой, взяла его руку и поднесла к губам, нежно поцеловав.

— Я люблю тебя, – ее голос звучал невесомо, на грани сна, – больше всего на свете. Никто не любит тебя сильнее, чем я. Поэтому…

Она замолчала, так и не договорив.

Лянь Сун любил ее чистосердечие, ее искренность, любил подсознательное стремление быть ближе к нему, ее верность, любил эти откровенные, ничем не прикрытые слова любви. Когда она замолчала, он обнял ее за талию и тихо подбодрил:

— Поэтому…

Она долго смотрела на него. После обвила нежными руками его шею.

— Поэтому… не забывай меня.

Третий принц не понимал, откуда у нее взялись эти странные опасения. Несколько мгновений он смотрел на нее, затем поцеловал в уголок алых губ, успокаивающе погладил по спине и тихо заверил:

— Ты моя жена, моя возлюбленная, которую я так старательно добивался. Как я могу тебя забыть?

Ее очень рассмешили его слова.

— «Старательно добивался» не очень хорошо звучит. Кто же такое говорит о себе?

Лянь Сун нежно поцеловал ее в висок, сжал запястье, все еще украшенное его драконьей чешуей, но ничего не ответил.

Они лежали на нефритовой подушке так близко, что их дыхание сливалось воедино. Холодный аромат белого агарового дерева переплетался с теплым благоуханием цветов. Она слегка приподняла голову, их взгляды встретились.