Книга Узник проклятого замка, страница 25 – Екатерина Мордвинцева

Он отвернулся от портрета и стал бродить по галерее, его тёмный халат сливался с тенями.

— Она говорила с тобой. О чём? — спросил он, останавливаясь перед портретом сестры — милой девушки с каштановыми локонами и грустными глазами. Портрет молчал. Сестра никогда не «говорила». Её образ был тих, как могила. — Она спрашивала о Западном крыле. Чувствую. Все спрашивают о нём, рано или поздно. Она хочет спасти. Все они хотят спасти. Но нельзя спасти то, что давно приговорено. Особенно если приговор вынес ты сам.

Он вышел из гостиной, закрыв дверь с тихим щелчком. В коридоре он остановился, прислушиваясь к тишине дома. И ему показалось, что где-то далеко, в глубине, под лепниной и камнем, вздохнуло что-то большое и печальное. Особая Тоска откликнулась на его настроение.

А в своей комнате Элис, уже в постели, прислушивалась не к голосам в голове, а к обычным ночным звукам дома. И ей казалось, что где-то за стеной прошел тяжёлый, бесшумный шаг. Или это было биение её собственного сердца, полного новых вопросов и странной, необъяснимой нежности к тому, кто продал свою тень и теперь стоял в темноте, разговаривая с призраком самого себя на стене.

На следующее утро Вальдграф казался немного менее надменным. Словно гигантский каменный зверь, он вылизывал шерсть после вчерашней бури разговоров с портретами, но в уголках его каменной пасти застряли крошки чего-то тёплого и домашнего. Элис проснулась не с чувством подавленности, а с чёткой целью: она объявляла войну чёрному кофе и сухарям.

Это было не просто желание накормить. Это был стратегический ход. Если портреты хранили воспоминания, а граф разговаривал со своим прошлым, значит, пища могла быть не просто топливом, а ключом. Ключом к памяти, к ощущениям, к чему-то человеческому, что, как утверждал портрет юного Адриана, ещё не было полностью утрачено.

На кухне её ждало обычное унылое зрелище, но сегодня она смотрела на него глазами полководца, оценивающего поле боя. Печь, полки с припасами, скромный запас дров. Она составила план. Не просто булочки. Что-то более существенное. Завтрак, который невозможно проигнорировать.

Сначала — разведка. Она обыскала кладовую. Мука, овсянка, соль, горшок с засахаренным мёдом (вероятно, забытый там при предыдущем управляющем), несколько луковиц, картофель, начинающий прорастать, и… чудо! В дальнем углу, в керамической крынке под тряпичной крышкой, она нашла масло. Настоящее, коровье, слегка прогорклое на краях, но в целом пригодное. Это была находка ценнее золота.

План «Анти-унылый завтрак» состоял из двух частей:

1. Основной удар: Овсяные лепёшки на сковороде. Не просто овсянка, а смесь овсяных хлопьев, щепотки соли, капли мёда и растопленного масла. Обжаренные до золотистой корочки.

2. Психологическая поддержка: Усовершенствованные булочки. Те же, что и в воскресенье, но меньше размером, чтобы их можно было есть почти не замечая, как семечки. И с новым секретным оружием — капелькой того же мёда в тесто и сверху, после выпечки.

Работа закипела. Запах растопленного масла и подрумянивающейся овсянки постепенно вытеснил с кухни запах сырости и старости. Элис, помешивая тесто, представляла себе лицо графа. Его брезгливое выражение, холодный взгляд. Сможет ли запах тёплой, простой еды пробиться сквозь эту броню?