Книга Узник проклятого замка, страница 28 – Екатерина Мордвинцева

Она думала о нём. Не как о загадочном проклятом графе, а как о человеке, который десять лет (или сто?) ел сухари и пил чёрный кофе. О человеке, чьи вкусовые рецепторы, вероятно, атрофировались, а желудок сжался до размеров грецкого ореха. Её миссия из абстрактного «расколдовать» превращалась во что-то более конкретное и земное: накормить. Отогреть. Шаг за шагом, булочка за булочкой.

Вечером, когда Элис вернулась в свою комнату, она обнаружила на комоде неожиданный предмет. Не поднос с ужином, а небольшую, старую книгу в кожаном переплёте, потёртом по краям. На ней не было названия. Она открыла её. Это была кулинарная книга. Рукописная. Чей-то аккуратный, изящный почерк выводил рецепты: «Похлёбка охотничья с лесными кореньями», «Пирог с ревенем и имбирём», «Пряники тёмные на патоке». На полях были пометки: «Людвигу не нравится имбирь», «Для Адриана — вдвое меньше сахара», «Элиза обожает эти пряники».

Сердце Элис замерло. Элиза. Сестра. Книга была семейной. Старой. Очень старой. Кто-то оставил её здесь. Для неё.

Она перелистала страницы. На одном из рецептов, «Булочки с корицей на закваске», чья-то рука, более поздняя, уверенная и чуть резкая, вывела на полях: «Слишком сладко. Но аромат приемлем».

Это был его почерк. Она видела его в списке правил. Он оставил ей эту книгу. Без единого слова. Без объяснений. Это был ответ. Молчаливый, завуалированный, но ответ. Он не просто принял её булочки. Он дал ей инструмент. Разрешение. Больше того — он поделился с ней кусочком своего прошлого, своей семьи.

Она прижала книгу к груди, чувствуя, как по щекам катятся тёплые, необъяснимые слёзы. Это была не победа. Это было начало диалога. Молчаливого, странного, но диалога. Он не говорил «спасибо». Он не говорил «мне понравилось». Он просто оставил дверь приоткрытой.

Теперь она знала, что будет готовить завтра. Не просто булочки. Что-то из этой книги. Что-то, что когда-то готовили в этом доме для живых людей. Что-то, что пахло не просто едой, а памятью.

В кабинете граф сидел у камина, глядя на огонь. Он не читал. Просто сидел. В комнате пахло кофе и… да, всё ещё слабым, призрачным шлейфом мёда и корицы. Он сжал и разжал кулак. Глупость. Чистейшая, непростительная глупость — отдавать ей эту книгу. Но когда он увидел её поднос, эти нелепые, тёплые булочки, сделанные с таким упрямым старанием… он вспомнил. Вспомнил запах кухни, когда его мать что-то пекла. Вспомнил сестру, воровавшую ещё горячее тесто. Вспомнил себя, маленького, сидящего на кухонном столе и наблюдающего за волшебством.

Он не мог сказать ей слова. Слова были опасны. Они могли быть неправильно истолкованы. Они могли дать надежду. Ей или… ему самому. Но книга… книга была нейтральным объектом. Историческим артефактом. Пусть изучает, если ей так интересна старая кулинария. Никакого подтекста.

Он глубоко вздохнул, и этот вздох перешёл в тихий, почти неслышный стон. Особая Тоска в Западном крыле, казалось, вторила ему, посылая через камень дома слабую, дрожащую вибрацию. Он продал свою тень, чтобы спасти то, что было дороже. Но что толку, если даже запах булочки с мёдом может ранить сильнее, чем любое воспоминание о той сделке?

Кулинарная книга, оставленная на комоде, стала для Элис не просто сборником рецептов, а священным текстом, ключом к шифру прошлого. Она изучала её при свете свечи, вглядываясь в выцветшие чернила. Пометки на полях рассказывали целые истории: «Адриан съел целую тарелку, но теперь утверждает, что не любит шпинат» (детская приписка матери), «Для бала в честь совершеннолетия — удвоить порцию трюфелей» (деловитый почерк управляющего), «Не использовать мускатный орех, у Элизы от него мигрень» (забота старшего брата).