Книга Узник проклятого замка, страница 44 – Екатерина Мордвинцева

Элис оторвалась от страницы, её пальцы дрожали. Вот оно. Прямо здесь, в этой наивной сказке, была вся правда. Вся ужасающая правда.

«Пленником своих стен». «Не сможешь ступить за её предел». «Не будешь отбрасывать… тени». Всё совпадало. До последней чёрточки.

И условие. Условие спасения.

«…пока живая душа не полюбит тень, что ты стал».

Она перечитала эту фразу снова и снова. «Тень, что ты стал». Это было не просто про отсутствие тени. Это было про него самого. Он стал тенью. Тенью человека. Призраком в собственном доме. И его нужно было полюбить. Не графа. Не Адриана. А тень, в которую он превратился. Полюбить его язвительность, его отчаяние, его запертую боль, его физическую неполноценность. Полюбить его проклятие.

Это было чудовищно. И гениально. И безнадёжно.

Кто может полюбить тень?

Сидевшая в ней детектив тут же начала сопоставлять. «Ведьма Элоиза». Возможно, потомки её или её памяти всё ещё были в округе. Может, тот самый барон-сосед, о котором упоминал портрет? Возможно.

«Пленником своих стен». Но что было с Западным крылом? Если он не мог выйти за стены, почему одно крыло было заперто особо? Там была «Особая Тоска». Могла ли Тоска быть связана с ведьмой? Или… с кем-то ещё? С сестрой? Элис вспомнила рецепты в книге, пометки об Элизе. Сестра, которую он любил, умерла до проклятия? Или… стала его частью? Запертой частью?

Она вспомнила вибрацию за той дверью. Печаль, которая была почти осязаемой. Что, если «тень, что ты стал» включала в себя не только его, но и всё его горе, всю его потерю, материализованную и запертую в Западном крыле? Чтобы он мог хоть как-то функционировать?

Голова шла кругом. Но теперь у неё был ключ. Неполный, ржавый, но ключ.

Она осторожно вернула книгу на место, спрятав её за другими томами. Она не хотела, чтобы граф знал, что она нашла именно это. Не сейчас. Ей нужно было обдумать.

Вечером она принесла ужин в кабинет. Граф сидел за своим столом, но не работал. Он просто сидел, уставившись на темнеющее за окном небо. Она поставила поднос — сегодня это был тушёный кролик с кореньями (Людвиг, видимо, смирившись, начал поставлять более качественные припасы) и кусок тёмного хлеба.

— Вы нашли то, что искали? — спросил он вдруг, не глядя на неё. Его голос был усталым, но не враждебным.

Элис замерла. Она не ожидала прямого вопроса.

— Я… нашла кое-что, — осторожно призналась она.

— И это кое-что… испугало вас? Разочаровало? Заставило пожалеть, что вы вообще начали это расследование?

Она подошла ближе к столу.

— Нет, — сказала она честно. — Это не испугало. Это разозлило. За вас.

Он медленно повернул к ней голову. Его янтарные глаза в сумерках казались тёмными, почти чёрными.

— Злость — бесполезная трата энергии. Особенно здесь.

— Может быть, — сказала Элис. — Но иногда это единственное, что остаётся. Когда сталкиваешься с чудовищной несправедливостью.

Он смотрел на неё долго, будто пытаясь прочитать на её лице, сколько она на самом деле узнала.

— Элоиза, — произнёс он наконец, и имя прозвучало в тишине кабинета как похоронный звон. — Вы нашли её имя.

Элис кивнула.

— В сказке.

Он коротко, беззвучно рассмеялся.

— Да. В сказке. Удобно, не правда ли? Обернуть реальную боль в фольклор, в поучительную историю для нянькиных внуков. «Не отвергай ведьму, а то останешься без тени». Мораль ясна.