Книга Узник проклятого замка, страница 49 – Екатерина Мордвинцева

Он скучал по боли от жизни. Значит, он ещё не совсем превратился в тень. Где-то внутри ещё тлел уголёк, который мог обжечься. И её задача, как она теперь смутно понимала, заключалась не в том, чтобы потушить этот уголёк, а в том, чтобы осторожно раздуть его, подбрасывая «невыносимо земные» дрова: запахи, звуки, вкусы, простые разговоры. Даже если это будет больно.

Она посмотрела на свои руки — рабочие, не идеальные, со следами от крапивы и пореза от кухонного ножа. Земные руки. И улыбнулась. Хорошо быть невыносимой. Особенно для того, кто слишком долго выносил невыносимое в одиночку.

Идея родилась, как часто бывает, из простой находки и сгустившейся атмосферы. После прогулки к ручью воздух в Вальдграфе стал менее густым, но более напряжённым. Элис чувствовала, как невысказанное между ними вибрирует, словно та самая лопнувшая струна, и нужен был какой-то выход, какой-то поступок, который не был бы о прошлом или проклятии, а о настоящем. О той самой «невыносимой земности», которую он в ней признал.

И подвал предоставил возможность. Людвиг попросил её спуститься туда за старыми банками для консервации (он, кажется, втайне задумал сделать запас варенья из прошлогодней смородины). Подвал Вальдграфа был царством паутины, тлена и забытых вещей. Воздух там был ледяным и пах сыростью, плесенью и чем-то сладковатым — возможно, старой бочкой с вином, давно превратившимся в уксус.

И среди этого запустения она увидела их. Большие, окованные железом сундуки, стоявшие в дальнем углу под грубым холщовым пологом. Любопытство пересилило холод. Она откинула ткань и открыла один из сундуков. Запах лаванды и камфоры ударил ей в нос — сохранности здесь способствовали. А внутри лежали сокровища.

Платья. Не просто старые, а исторические. Бархат, шёлк, тафта, кружева. Цвета, потускневшие от времени, но всё ещё говорящие о былой роскоши: глубокий бордовый, небесно-голубой, золотисто-охристый. Она осторожно достала одно — пышное платье цвета слоновой кости с мелкой вышивкой и шнуровкой на спине. Оно было тяжёлым, пахло историей и пылью. Ещё в одном сундуке нашлись мужские камзолы, жилеты и… фраки. Настоящие, из тонкого сукна, с атласными лацканами.

В её голове, как вспышка, родился план. Безумный, дерзкий, абсолютно «невыносимо земной». Устроить ужин. Не просто ужин. Вечер. В бальном зале, который она отвоевала у паутины. При свечах. В этих платьях. Заставить время сделать шаг назад, всего на пару часов. Не для того, чтобы забыть о проклятии, а чтобы… доказать, что даже в его тени можно создать островок света.

Она начала действовать с энергией полководца, готовящего переворот. Платье она отнесла в свою комнату и осторожно протёрла влажной тканью, стараясь не повредить ткань. Оно оказалось ей почти впору, требовалась лишь небольшая подгонка по талии. Она нашла в другом сундуке корсет (с этим пришлось помучиться, затягивая шнуровку перед зеркалом самой) и пару туфель на каблуке, немного тесных, но сносных.

Потом она отправилась на кухню, где застала Людвига за чисткой серебряных подсвечников (откуда он их взял — было загадкой).

— Людвиг, — объявила она, стараясь говорить как можно более уверенно, — сегодня вечером будет особое мероприятие.

Он поднял на неё ледяной взгляд.