Книга Узник проклятого замка, страница 52 – Екатерина Мордвинцева

Элис подняла на него глаза. Он смотрел не на неё, а куда-то поверх её головы, в прошлое, может быть. Но его лицо было не напряжённым, а… спокойным. Почти мирным. На мгновение исчезла привычная складка боли между бровями. Он просто танцевал.

Они сделали ещё один круг, и он вдруг тихо сказал:

— Вы правы. Это… почти нормально.

Это было всё. Но для неё это было больше любой поэзии.

Вальс закончился. Они замерли. Музыка сменилась шипением иглы по пустой дорожке. Он всё ещё держал её за руку. Его взгляд опустился на её лицо, и в его глазах она прочитала целую бурю: благодарность, боль, страх, и что-то ещё, чего она не могла назвать.

Потом он отпустил её руку, отступил на шаг и склонился в почтительном поклоне.

— Благодарю вас, мисс Хоторн. За вечер. За… иллюзию. Она была искусно выполнена.

И, не дав ей ответить, он развернулся и вышел из зала, его фрак растворился в темноте коридора.

Элис осталась стоять в центре зала, одна, если не считать Людвига, который молча смотрел на неё с таким выражением, будто видел призрак, и этот призрак только что станцевал вальс.

— Он… — начала Элис.

— Он позволил вам сделать это, — закончил за неё Людвиг. Его голос был тихим и полным какого-то странного уважения. — Он позволил вам натянуть на эту тюрьму покрывало нормальности. Хотя бы на час. Этого не было… очень, очень давно. Теперь, если позволите, я приберу. А вам советую отдохнуть. Иллюзии, как и проклятия, требуют большой энергии.

Элис кивнула и медленно пошла к выходу, всё ещё чувствуя на талии призрак его руки, а в ушах — скрип граммофона и его слова: «Почти нормально».

Это было мало. Но для Вальдграфа — целая революция. Она доказала, что можно танцевать даже в клетке. И что иногда узник, пусть на мгновение, может забыть о решётках и просто быть человеком, который танцует вальс с девушкой в старом платье. И в этом была надежда, страшная и прекрасная.

Тишина после «бала-иллюзии» была особенной. Она не была гнетущей, а скорее, задумчивой, как пауза после красивой, но грустной мелодии. Элис ловила на себе взгляд графа в коридорах — не язвительный, а оценивающий, почти задумчивый. Он больше не называл её «невыносимой», но иногда, проходя мимо, мог бросить фразу вроде: «Ваш штрудель, вопреки ожиданиям, не вызвал апокалипсиса. Поздравляю». Это была высшая похвала.

Идиллию нарушил стук копыт и скрип колёс по гравию утром третьего дня. Звук был настолько чуждым для Вальдграфа, что Элис, чистившая серебро в столовой, уронила ложку. Людвиг, появившись в дверях с выражением человека, увидевшего нашествие саранчи, процедил:

— Барон Вальтер фон Штайниц. Сосед. Не звонил. Это дурной знак.

Адриан, услышав шум, спустился из библиотеки. Его лицо, обычно бледное, стало просто белым, как мрамор. В уголках губ застыла тонкая, опасная улыбка.

— Ах, Вальтер. Как мило с его стороны… напомнить о себе. Людвиг, впустите нашего гостя. И, мисс Хоторн, — он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул холодный огонь, — будьте любезны, подайте чай. В красную гостиную. И наденьте… что-нибудь менее… рабочее.

Последнее прозвучало не как комплимент, а как приказ командира перед сражением. Элис, смущённая, побежала в свою комнату сменить простой серый фартук на своё лучшее коричневое платье.