Книга Узник проклятого замка, страница 55 – Екатерина Мордвинцева

Проводив барона до двери (Людвиг сделал это с явным облегчением), Элис вернулась в гостиную. Адриан всё ещё сидел там.

— Ну что, — произнёс он, не глядя на неё, — покорённый поклонник уже наметил маршрут вашего побега? Три мили на холм — не так уж далеко для такой «жемчужины».

— Он просто был вежлив, — сказала Элис, подбирая чайную посуду.

— О, да. Невероятно вежлив. Словно павлин, демонстрирующий перья перед… перед скромной вороной. — Он встал и подошёл к окну, глядя на удаляющийся экипаж. — Вальтер всегда обожал то, что не может иметь. Или то, что, как ему кажется, принадлежит другим. Это его главное развлечение.

— Он не принадлежит вам, чтобы им «обладать», — резко сказала Элис, устав от его тона.

Адриан медленно обернулся. Его лицо было холодным, но в глазах бушевала настоящая буря.

— Вы ошибаетесь, мисс Хоторн. Всё в этих стенах принадлежит мне. Включая… грызунов. И слуг. И их время. И их внимание. И если какой-то позолоченный щеголь думает, что может приехать и увести это внимание… он жестоко ошибается. Как вы могли убедиться.

Элис замерла, чашка в её руках задребезжала.

— Вы… вы устроили это нашествие мышей. Специально.

— Я? — он приподнял бровь с невинным видом. — Я всего лишь создал условия, в которых естественные обитатели дома почувствовали себя… приглашёнными на вечеринку. Людвиг, должно быть, разбросал крошки от вашего вчерашнего штруделя. Очень щедро. Мыши — существа благодарные.

Он говорил это с таким ледяным самодовольством, что Элис сначала рассердилась, а потом… рассмеялась. Коротко, сдавленно. Это было так по-детски! Так абсурдно! Гигантская, вековая ревность, выраженная через нашествие мышей!

Услышав её смех, Адриан сначала нахмурился, потом его губы дрогнули.

— Вы находите это смешным?

— Да! — выдохнула она, всё ещё смеясь. — Это идиотизм! Вы, граф Адриан фон Лер, проклятый веками, устроили мышиный переполох, чтобы спугнуть ухажёра!

Он смотрел на неё, и постепенно лёд в его глазах начал таять, сменившись сначала недоумением, а затем — странной, смущённой ухмылкой.

— Это был… эффективный метод, — пробормотал он, отводя взгляд. — И экологичный. И… тихий.

— И очень, очень глупый, — закончила за него Элис, успокоившись. Она подошла к подносу и подняла его. — Но, признаться, эффективный. Барон, кажется, больше не захочет прогулок по оранжерее.

Она уже была у двери, когда он произнёс её имя. Тихо.

— Элис.

Она обернулась. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни сарказма, ни ярости. Была усталость и что-то уязвимое.

— Он… он мог бы дать вам нормальную жизнь. Солнце. Общество. Будущее. Всё, чего здесь нет.

Она встретила его взгляд.

— А мыши? — спросила она просто. — У него есть мыши?

На его лице появилось выражение полнейшей растерянности, а затем — тот самый, редкий, почти неуловимый смешок.

— Сомневаюсь. Его жизнь безнадёжно стерильна. И скучна.

— Вот видите, — сказала Элис и вышла, оставив его одного с его победой, одержанной с помощью армии грызунов, и с новым, тёплым и тревожным чувством, которое зародилось у неё в груди. Чувством, что его ревность, такая нелепая и детская, была для неё дороже всех комплиментов солнечного барона в мире.

Мышиный инцидент породил в Вальдграфе новую, почти домашнюю атмосферу. Адриан, пойманный на столь абсурдной демонстрации ревности, стал чуть менее саркастичным и чуть более задумчивым. Он больше не упоминал барона, но в его взгляде, когда он смотрел на Элис, появилось что-то новое — не просто оценка или раздражение, а какое-то сложное, тяжёлое внимание, как будто он заново её рассматривал и не мог решить, что она такое: угроза, лекарство или нечто третье, для чего у него не было названия.