Книга Узник проклятого замка, страница 74 – Екатерина Мордвинцева

— Чёрт, — произнёс он, всё ещё давясь смехом. — Попался.

Они смотрели друг на друга через гостиную: она, сидящая на полу у потухшего камина, он — выглядывающий из-за гобелена, как провинившийся школьник. Смех постепенно стих, оставив после себя неловкую, но уже не враждебную тишину.

— Дай ему в глаз? — наконец сказала Элис, поднимая бровь. — Это твой воинственный предок?

Адриан вышел из укрытия, отряхивая пыль с рукава сюртука.

— Полковник Готтфрид. Он и в жизни был скор на расправу. Однажды вызвал на дуэль садовника за то, что тот посадил тюльпаны не в том порядке.

— А слёзы? Залить тебя слезами?

— Тётушка Изабелла. Она действительно так и мучила своего покойного мужа. Довела беднягу до могилы истериками. Я, кажется, перестарался с писклявостью.

Он подошёл ближе и остановился в нескольких шагах от неё, избегая прямого взгляда.

— А бойкот булочек? — не унималась Элис, чувствуя, как её сердце наполняется странной, тёплой нежностью от этой нелепой сцены.

— Судья Альбрехт. Педант и формалист. Он верил, что всё в мире решается правилами и санкциями. — Адриан вздохнул. — А песенку… это я уже от себя добавил. Глупо.

— Нет, — тихо сказала Элис. — Не глупо. Ты пытался… что? Утешить? Посоветовать?

Он пожал плечами, глядя куда-то в пол.

— Я услышал, как ты вошла. И как говорила с ними. И подумал… что, может, тебе нужен совет. А настоящие советы я давать не умею. Только саркастические. Вот и решил… предоставить тебе выбор. Из того, что, как мне кажется, они могли бы сказать. Если бы могли говорить. Это было идиотски.

— Да, — согласилась Элис, поднимаясь с пола. — Это было идиотски. Но… мило.

Он рискнул взглянуть на неё. В его глазах не было ни злости, ни страха. Была усталая, смущённая нежность.

— Ты не ушла, — констатировал он.

— Я же сказала. Это теперь и мой дом тоже. Я вычистила здесь каждый угол. И выгонять меня после этого — дурной тон.

Уголок его рта дрогнул.

— Ты ещё и занавески поменяла.

— И подушки выбила. И мебель передвинула. Скоро, глядишь, и обои переклею. Если найду где.

Он медленно покачал головой, но в этом жесте не было протеста.

— Невыносимая, — пробормотал он. Но теперь это слово звучало почти как ласка.

Они стояли друг напротив друга в сумеречной гостиной, где призраки предков молча наблюдали за ними со стен. Смех растопил лёд, но пропасть страха и сомнения никуда не делась. Однако теперь над этой пропастью был перекинут хлипкий, смешной мостик из его неумелой попытки подбодрить её и её решимости не сдаваться.

— Завтра, — сказал он вдруг, — если… если ты всё ещё намерена вести себя как хозяйка… мы могли бы… попробовать расшифровать остальное. Из дневника. Вместе. Без… без криков.

Элис почувствовала, как в груди что-то расправляется, теплое и светлое.

— Без криков? — переспросила она. — А как же совет полковника Готтфрида?

Адриан фыркнул.

— Оставим его для крайнего случая. И для барона фон Штайница, если он снова осмелится показаться. А теперь, хозяйка, — он сделал театральный жест рукой к двери, — не пора ли ужинать? А то ваш верный слуга Людвиг, наверное, уже замучился хранить невозмутимое выражение лица, подслушивая у дверей.

Как будто в подтверждение его слов, из коридора донёсся отчётливый, неодобрительный кашель. Элис улыбнулась, и на этот раз улыбка была лёгкой, почти беззаботной.