Книга Узник проклятого замка, страница 73 – Екатерина Мордвинцева

«Глупость! Мужчина не должен бояться! Он должен сражаться! Если он прячется — выбей его из укрытия! Дай ему в глаз! Хороший удар кулаком прочищает мозги лучше любой философии!»

Элис вздрогнула и уставилась на портрет. Воин смотрел в сторону, как и всегда, но голос звучал явно отсюда. И это был не тихий мысленный шёпот, а вполне отчётливый, хотя и немного гнусавый, звук.

Прежде чем она успела опомниться, тонкий, писклявый голосок, похожий на скрип несмазанной двери, донёсся от дамы в огромном парике и с обиженным выражением лица (та самая Изабелла):

«О, эти мужчины! Вечно со своим насилием! Слёзы, милочка, слёзы! Это оружие дамы! Залей его слезами! Рыдай у его порога! Пусть почувствует себя чудовищем! Раскаяние — лучший стимул для перемен!»

Элис замерла, её глаза бегали от одного портрета к другому. Это… это не было похоже на их обычные «отголоски». Это были цельные, хотя и карикатурные, личности. И они отвечали на её слова напрямую.

— Я… я не думаю, что это сработает, — неуверенно сказала она в пространство.

Третий голос, на этот раз напыщенный и ораторский, прозвучал от портрета судьи в мантии:

«Бездействие есть форма согласия с тиранией обстоятельств! Вы должны занять твёрдую позицию! Объявите ему ультиматум! Или… или объявите бойкот! Перестаньте печь булочки! Пусть прочувствует на себе последствия своей трусости!»

А затем детский, тоненький голосок от портрета мальчика:

«Спойте ему песенку… ту, что няня пела… от грусти…»

Советы сыпались со всех сторон, становясь всё нелепее: «Заколдуйте его!», «Устройте голодовку!», «Сбегите с тем красивым бароном, чтобы вызвать ревность!»

И вдруг Элис поняла. Голоса звучали… с разной интонацией, но в них была какая-то странная, неуловимая общность. И они были уж слишком… прямолинейными. Словно кто-то нарочно пародировал возможные стереотипные реакции её предков. Она присмотрелась. Взгляд её упал на стену рядом с камином, где висел гобелен. Одна его складка казалась неестественно прямой. И за ней… там была потайная дверь для слуг. Она знала о её существовании, но никогда не видела, чтобы ей пользовались.

И тогда её осенило. Она перестала смотреть на портреты и уставилась на эту складку. И произнесла медленно, чётко:

— Графиня Изабелла, вы только что советовали мне слёзы. А минуту назад вы же говорили, что ненавидите плакc. Помните? Когда я протирала вашу раму, вы сказали: «Слезы портят краску, милочка, будьте мужественны».

Из-за гобелена на секунду воцарилась тишина. Потом голос «Изабеллы», уже без писклявости, а смущённо-раздражённый, пробормотал:

«Э-э-э… это была моя… менее сентиментальная сестра! Да!»

Элис не выдержала. Она рассмеялась. Сначала тихо, потом всё громче. Это был смех облегчения, абсурда и чистой, детской радости от разгадки. Он стоял там. За стеной. Разговаривал сам с собой разными голосами, пытаясь… что? Подбодрить её? Развлечь? Вывести на чистую воду?

Её смех, звонкий и искренний, раскатился по тихой гостиной. И через мгновение из-за гобелена послышался другой звук. Сначала сдавленное фырканье, потом неуверенный смешок, и наконец — настоящий, глухой, от души смех. Тот самый, который она слышала лишь пару раз.

Потайная дверь со скрипом приоткрылась, и из-за неё появился он. Адриан. Его волосы были всклокочены, на щеках играл румянец от напряжения и смеха, а в глазах светилось смущённое озорство, которое она никогда прежде у него не видела.