Книга Узник проклятого замка, страница 78 – Екатерина Мордвинцева

— Что это? Колдовство!

— Нет, — сказал Адриан, медленно приближаясь к нему. Его глаза горели янтарным светом. — Это дом. И он слушается хозяина. Даже если у того нет тени. Особенно если у того нет тени. Отдай артефакт, Вальтер. И убирайся. Пока я позволяю тебе уйти.

Но барон, охваченный жадностью и паникой, не сдавался. Он выхватил артефакт и с криком швырнул его на каменный пол холла.

— Ломайся сам, если можешь!

Диск ударился об пол с металлическим звоном. И… активировался.

Чёрный свет, холодный и беззвучный, ударил из него, заполняя пространство. Он не освещал, а поглощал свет. Свечи погасли. Тени, державшие наёмников, взвыли и рассеялись. Элис почувствовала, как у неё закружилась голова, а в ушах зазвенело. Артефакт работал. Он рвал связи. И первое, что он начал рвать, была связь Адриана с самим собой.

Граф вскрикнул — тихо, но с такой болью, что Элис бросилась к нему. Он стоял, согнувшись, его контуры стали размытыми, нестабильными, будто он начал растворяться здесь и сейчас, без всяких ворот.

— Останови его! — закричала она Людвигу, но дворецкий лишь смотрел с ужасом, понимая, что это вне его компетенции.

Барон, увидев эффект, захохотал.

— Видишь! Видишь! Он работает!

Адриан поднял голову. Его лицо было искажено мукой, но в глазах горела ярость. Не отчаяние. Ярость защиты. Он посмотрел на Элис, на Людвига, на стены своего дома. И тогда он сделал то, чего никогда не делал прежде. Он не пытался сопротивляться силе артефакта. Он… направил её.

Он вытянул руку не к диску, а к самой земле под ногами, к камням Вальграфа, к памяти, вплетённой в каждую балку.

— Дом, — прошептал он хрипло. — Держи меня.

И дом отозвался.

Не тени. Сам дом. Камни затрещали, с потолка посыпалась пыль и мелкая штукатурка. Из стен, из-под пола, потянулись тонкие, серебристые нити — не света, а чего-то вроде воспоминаний, застывшей энергии места. Они обвили Адриана, стабилизируя его форму, противостоя чёрному свечению артефакта. Это была не магия в привычном смысле. Это было… признание. Дом признавал своего хозяина. И отказывался его отпускать.

Артефакт, встретив сопротивление не индивидуальной души, а целого, древнего места силы, загудел громче, треснул — и погас. Чёрный свет исчез. Диск лежал на полу, потускневший и безжизненный.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание Адриана. Он стоял, опираясь о стену, но целый. Барон и его люди, освободившись, в панике бросились к выходу.

— Убирайтесь, — прошептал Адриан, даже не глядя на них. — И если вы когда-нибудь снова появитесь здесь, я не буду так милосерден.

Они сбежали, оставив за собой распахнутую дверь и сломанный артефакт.

Элис подбежала к Адриану. Он дрожал.

— Ты… ты использовал дом, — прошептала она.

— Да, — он выдохнул. — Я попросил его о помощи. Впервые. И он… помог.

Они стояли в полуразрушенном холле, среди пыли и страха, но впервые за триста лет Адриан фон Лер не чувствовал себя пленником. Он чувствовал себя защитником. И защищённым. Это был новый, пугающий и невероятный вид свободы — свободы быть частью чего-то большего, а не просто узником в пределах стен. И это был первый, настоящий шаг к спасению. Не через любовь, пришедшую извне, а через ответственность и связь с тем, что его окружало. С тем, что он, наконец, признал своим домом.