Книга Узник проклятого замка, страница 80 – Екатерина Мордвинцева

Барон, загнанный в угол доспехами, в панике увидел вазу в руках у Людвига. Жадность и страх свели его разум. Он выхватил из-за палки небольшой кинжал (видимо, припасённый на всякий случай) и, увернувшись от неуклюжего удара рыцарского меча, бросился не к выходу, а к центру холла — к артефакту. Он понял: пока тот работает, у него есть шанс. Нужно его усилить, направить энергию прямо на графа.

— Довольно игр! — закричал он, занося кинжал над диском, очевидно, собираясь проткнуть его или совершить какой-то иной ритуал, описанный в тех самых «инструкциях».

Элис увидела это. Увидела, как Адриан, управляющий доспехами и шторами, бледнеет, почти падает на колени от усилия. Увидела, как барон тянется к источнику всей этой боли. И в её голове не было места для страха. Было место только для ясного, холодного гнева. Гнева за разрушаемый дом, за страдающего человека, которого она… который стал ей дорог.

Она не думала. Она действовала.

На краю хаоса, рядом с опрокинутым столом, лежал поднос — тот самый, на котором она когда-то принесла первые булочки. Массивный, серебряный, с гравировкой. Элис наклонилась, схватила его за край. Он был тяжёлым и холодным. Идеальным.

Она сделала три быстрых шага и, собрав всю силу отчаяния, работы в саду и чисток полов, занесла поднос над головой и со всей дури опустила его на голову склонившегося над артефактом барона.

Удар прозвучал глухо, с металлическим дребезжанием. Не крик, а скорее, удивлённый стон вырвался из уст Вальтера фон Штайница. Он закачался, глаза его округлились от непонимания, и он рухнул на пол, потеряв сознание, прямо рядом с чёрным диском. Кинжал выпал из его ослабевшей руки.

В наступившей внезапной тишине Элис, всё ещё сжимая поднос, тяжело дыша, произнесла:

— За… за чистоту.

Людвиг, державший вазу, медленно опустил её. Даже ожившие доспехи замерли на полпути, будто удивлённые.

Адриан, выпустив контроль над домом, прислонился к стене, глядя на неё широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, боль и… невероятная, дикая гордость.

Но битва не была выиграна. Артефакт, лишённый прямого воздействия барона, всё ещё работал. Его чёрное свечение стало неровным, пульсирующим, но оно продолжало разъедать связь Адриана с домом и, что хуже, саму ткань его существа. Он чувствовал, как становится прозрачнее, легче. Как будто его начинало размывать, как тушь в воде.

— Он… не останавливается, — с трудом выговорил Адриан. — Он питается… самой связью. Нужно разорвать цикл. Но магия… моя магия только подпитывает его. Он создан, чтобы пожирать магию.

Элис бросила поднос (тот с грохотом покатился по полу) и подбежала к нему.

— Что делать? Как его уничтожить?

— Не магией… — прошептал Адриан, глядя на пульсирующий диск. Его взгляд стал отстранённым, будто он что-то вспоминал. Слова из дневника Элоизы всплыли в его памяти: «Любовь, что разбивает оковы, должна быть слепой к оболочке и видеть душу. Но душа должна согласиться быть увиденной».

Он понял. Это было последнее, самое страшное условие. Недостаточно, чтобы его любили. Он должен был… показать душу. Обнажить её. Направить на артефакт не силу, а чистую, незащищённую эмоцию. Ту самую, которую он триста лет прятал под сарказмом, язвительностью, гневом и отчаянием.

Страх сковал его сильнее, чем любое проклятие. Показать свою душу? Здесь? Сейчас? Когда он был на грани уничтожения? Это было равносильно самоубийству. Или… единственному спасению.