Книга Узник проклятого замка, страница 82 – Екатерина Мордвинцева

Адриан, не открывая глаз, слабо махнул рукой.

— Вызови констебля. И скажи… скажи, что на поместье напали грабители. И что они понесут наказание. По человеческим законам.

Это было ново. Признание человеческих законов. Признание мира за стенами.

Элис стояла рядом с ним, её рука всё ещё лежала на его щеке, а сердце билось в унисон с его прерывистым дыханием. Проклятие не пало. Но самый страшный камень его фундамента — страх быть увиденным — только что был вырван с корнем и брошен в лицо врагу. И победил. Теперь предстояло всё остальное. Но теперь они, возможно, могли делать это вместе. Не как спаситель и жертва. А как два человека, которые боятся, но больше не боятся бояться вместе.

Тишина, наступившая после уничтожения артефакта, была иной. Не тяжёлой, не могильной, а звонкой, хрустальной, будто воздух сам по себе вибрировал от только что случившегося катарсиса. Даже привычные скрипы Вальграфа звучали иначе — не как стоны, а как вздохи облегчения. Пыль, поднятая боем и разрушением, медленно оседала в лучах послеполуденного солнца, пробивавшегося сквозь разбитые окна холла.

Адриан всё ещё стоял, прислонившись к стене, но теперь его дыхание стало ровнее. Слёзы высохли, оставив на его лице лишь бледные дорожки на фоне пыли и копоти. Он смотрел на горстку пепла, оставшуюся от диска, потом на Элис, потом на свои руки — целые, не распадающиеся. Он сделал шаг в сторону от стены, неуверенно, будто проверяя, выдержат ли его ноги. Выдержали.

Людвиг уже занимался «утилизацией». Барон фон Штайниц, очнувшись от удара подносом, был связан собственным же галстуком и поясом от плаща (Людвиг проявил неожиданное мастерство в импровизированных путах). Его наёмники, освобождённые от объятий портьер, сидели в углу, прислонившись друг к другу, с тупым, потрясённым выражением лиц. Сам Людвиг, с лицом, выражавшим глубокое, почти философское отвращение, набирал номер в старом настенном телефоне, чтобы вызвать полицию из ближайшей деревни.

— Признание, данное под угрозой смерти, всё ещё является признанием, — сказал Адриан тихо, глядя на Элис. Его голос был сорванным, хриплым, но в нём не было ни сарказма, ни защиты. — Я сказал это. И я… не исчез. Более того, я чувствую…

Он не закончил. Он подошёл к одному из высоких окон, от которого остались лишь рама и осколки стекла на полу, и протянул руку. Не за пределы — просто в поток воздуха, входившего снаружи. Он стоял так, закрыв глаза, лицом к ветру.

— Я чувствую… границу. Она всё ещё здесь. Но она… дрожит. Как натянутая струна, которую только что задели. — Он открыл глаза и обернулся к ней. — Проклятие раскололось. Но не пало. Оно требует… завершения.

Элис подошла к нему. Её сердце колотилось от предчувствия.

— Что оно требует?

Он посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом, в котором смешались страх и новая, хрупкая решимость.

— Последнего шага. Не твоего. Моего. Ты… сделала всё, что могла. Больше, чем кто-либо. Теперь… мне нужно поверить в это. До конца.

Вечер и ночь прошли в странной, сосредоточенной тишине. Полиция приехала, забрала барона и его людей, выслушав лаконичные, но убедительные показания Людвига о «попытке ограбления старинной усадьбы». Никто не стал углубляться в детали о живущих доспехах или чёрных артефактах. Мир за стенами Вальграфа предпочёл более рациональные объяснения.