Книга Узник проклятого замка, страница 84 – Екатерина Мордвинцева

— Тогда… пора, — прошептал он.

Он сделал шаг вперёд.

Не быстро. Не решительно. Медленно, преодолевая инерцию трёхсотлетнего заточения, сопротивление собственного страха, тягу дома, который был ему и тюрьмой, и частью души.

Его нога замерла над самой чертой. Казалось, время остановилось. Элис затаила дыхание.

И он переступил.

Первое, что она увидела — его ботинок коснулся грунта лесной тропы снаружи. Не гравия поместья. Земли, которая ему не принадлежала.

Он не растворился.

Он сделал ещё один шаг, полностью выходя из-под каменной арки ворот. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь ветви, упал на него.

И на земле, у его ног, появилась тень.

Сначала она была смутной, дрожащей, как будто не уверенной в своём праве на существование. Потом она обрела чёткость — вытянутую, тёмную фигуру человека, стоящего в утреннем свете. Настоящую, живую тень.

Адриан замер, глядя на неё. Потом медленно поднял руки, повертел ладонями, наблюдая, как тени от его пальцев ложатся на землю. На его лице не было восторга. Было глубочайшее, немое изумление, смешанное с такой щемящей нежностью, что у Элис снова выступили слёзы на глазах.

Он поднял голову и посмотрел на неё. И улыбнулся. Не привычной кривой усмешкой, а настоящей, чистой, почти детской улыбкой облегчения и открытия.

— Она… тёплая, — прошептал он, глядя на свою тень. — Солнечная.

Затем он перевёл взгляд на дом. Вальграф стоял неподвижно. Ни трещин, ни разрушений. Просто дом. Большой, старый, немного печальный дом. Его цепи больше не держали хозяина. Но он и не отпускал его с враждой. Он просто… оставался. Местом. А не тюрьмой.

Адриан сделал ещё несколько шагов по лесной тропе, дальше от ворот. Каждый шаг был осторожным, будто он шёл по тонкому льду. Но лёд не трескался. Земля была твёрдой и реальной под его ногами. Воздух был холодным и свежим в его лёгких. А рядом с ним на земле неотступно следовала его тень — тёмный, верный спутник, возвращённый ему.

Он дошёл до того места, где стояла Элис, и остановился перед ней. Они смотрели друг на друга. Он, стоящий на свободной земле, с тенью и без страха в глазах. Она, слёзы которой текли по щекам, но на губах играла улыбка.

— Ну что, — сказал он тихо, и в его голосе снова прозвучала знакомая ирония, но теперь она была лёгкой, почти шутливой. — Кажется, я вышел.

Она кивнула, не в силах вымолвить слова.

— И, кажется, — он посмотрел на свою тень, потом на неё, — мне теперь придётся учиться… всему. Ходить по миру. Платить налоги. Не пугать людей отсутствием тени. Это ужасно неудобно.

Элис рассмеялась сквозь слёзы.

— Справимся. Вдвоём.

Он протянул к ней руку. Не для поддержки. Просто… чтобы коснуться. Чтобы убедиться, что она настоящая, что он настоящий, что это всё не сон. Его пальцы коснулись её щеки, смахнули слезу.

— Спасибо, — прошептал он. — За то, что не испугалась моего страха. И за то, что заставила меня его пережить.

Он обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на Вальграф. Утреннее солнце золотило его башни. Дом молчал. Но в его молчании уже не было осуждения или тоски. Было… благословение. Или, может, просто тихое «до свидания».

— Пойдём? — спросила Элис, беря его за руку. Его рука была холодной, но живой. И в её ладони она чувствовала биение пульса — быстрого, неровного, человеческого.