Книга После развода. Служанка для генерала драконов, страница 47 – Софи Майерс

— Эй ты! Как тебя там… Дий! — щёлкает она пальцами, будто подзывая в дорогом ресторане официанта. — Принеси мне чаю. Я озябла.

Дий замер в дверях, втянув голову в плечи. Его старческие, почти бесцветные от возраста глаза смотрят на меня в немом вопросе, полном ожидания.

— Дий, ты свободен, — говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало чётко.

Старик кивает и, не глядя на Миранду, удаляется. Чай она не получит. На миг между её тонко выведенных бровей залегает резкая, некрасивая складка досады, но мастерство «держать лицо» берёт верх.

— Повторяю вопрос. Зачем пожаловала?

Миранда пожимает худыми, изящными плечами, делая вид, что обижена.

— Разве мне запрещено навестить своего пусть и бывшего мужа?

Но притворная живость уже слетает с её голоса, обнажая надтреснутый, сухой тон. Саркастический смешок сам срывается с моих губ. Я не собираюсь ворошить прошлое, тыкать ей в лицо годом забвения. Позиции были обозначены, я их принял. Живу. Жду конца.

Да. Я ждал её возвращения. Ждал, что одумается. Верил в её любовь, даже когда разум твердил обратное.

Сейчас мне важно понять: какая же новая блажь выгнала её из роскошного дома сюда?

— Ох, Рей… — она окидывает комнату театрально-скорбным взглядом. — Дом в упадке, как и ты сам. Давно ты был у цирюльника? Сколько слуг у тебя осталось? Везде эта… ужасная запущенность. Дорогой мой, как же так? Ты был героем, а теперь прозябаешь в нищете!

Она закидывает меня ворохом фальшивых забот, ловко уходя от ответа. Ладонь прижимает к груди в жесте «искренней» тревоги.

И всё это прекрасно зная, что до нищеты мне далеко. Я лишь изгибаю бровь. Неужели причина так банальна? Промотала состояние и явилась за новой подачкой? Нужно было постараться, чтобы за год спустить целое состояние.

— Не беспокойся обо мне. Для умирающего у меня всё в порядке.

Женщина вдруг мнётся, поджимает губы. И о чудо! На её глазах выступают слёзы.

— Мне так стыдно, Рей! — голос её становится горячим, надрывным. Она тянет руку, почти касаясь моей.

Я резко отдёргиваю кисть. И наконец-то на её лице проступает неподдельная эмоция: укол ярости, мгновенно подавленный. Маска спокойствия трещит.

— Со мной случилось ужасное! — всхлипывает она. — Я связалась не с теми людьми… и… я лишилась всего. Дома, денег…

Я-а-асно. Осталось выяснить, какую роль в решении своих проблем она отвела мне.

— Жаль. Могла бы жить долго и счастливо, — бросаю я с ледяным безразличием.

— Ты не понимаешь! Меня обманули! Подло, гнусно! — она заламывает пальцы, и слёзы уже текут по щекам ручьями. — Я так унижаюсь здесь, перед тобой, видя твой отстранённый, безжалостный взгляд!

Пожалуй, так оно и есть. Мне всё равно. Пришла за деньгами — ответ «нет». Пришла пожить — ответ «нет». Но я молчу, жду развязки. В конце концов, у неё есть родители…

О, я прекрасно помню визит её отца, когда я лежал на грани. Неподвижный, безгласный, я выслушал тогда, какая я «редкостная скотина». Оказывается, нужно было дать умереть тысячам, лишь бы не огорчать его драгоценную дочь. Но даже в самых мрачных мыслях я не мог предположить, что будет дальше.

Миранда, давясь рыданиями, роется в крошечной сумочке на сгибе локтя и достаёт листок бумаги, сложенный вчетверо. Протягивает мне. Рука её дрожит, на этот раз, кажется, по-настоящему.