Книга После развода. Служанка для генерала драконов, страница 58 – Софи Майерс

Но затем происходит нечто, отчего у меня перехватывает дыхание и леденеет кровь.

Господин вдруг вздрагивает. Сначала от неожиданности, но на его лице мгновенно застывает немое изумление. Его пальцы впиваются в густую шерсть на загривке лурда, будто ища единственную опору в рушащемся мире.

— Что это… — глухо, с хрипотцой произносит генерал.

И это первый за много мучительных дней живой голос, не сломленный тяжким ожиданием.

У меня самого пересыхает в горле, по спине бегут ледяные мурашки. Воздух в комнате меняется, становится густым, тяжёлым, наполненным силой. Едкий травяной запах будто отступает, растворяясь в этом тёплом, медовом свечении, исходящем от зверя.

Лурд закрывает глаза. Я заворожённо наблюдаю, как под его мордой, под тонкой кожей, играют и перекатываются мощные мышцы, передавая эту живительную вибрацию прямо в тело господина, в его сжатые пальцы.

И тогда случается Чудо.

Генерал резко, с присвистом выдыхает, и его спина вдруг распрямляется!

Рука, лежавшая на лурде, сжимается в тугой, белый от напряжения кулак.

— Как, возможно? — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. Но в его голосе уже нет прежней отчаянной безнадёжности. Там — потрясение, смешанное с внезапно вспыхнувшей, дикой, запретной надеждой. — Колено… оно…

Свет в глазах Аида начинает медленно угасать, могучее урчание стихает, переходя в тяжёлое, довольное сопение. Он отстраняется, облизывает нос и смотрит на генерала своим обычным, теперь уже не светящимся, но бесконечно мудрым и глубоким взглядом. А потом, фыркнув, разворачивается и тяжёлой, уверенной поступью идёт ко мне, чтобы уложиться у моих ног.

В комнате воцаряется оглушительная тишина. Лишь тяжёлое, прерывистое дыхание господина нарушает её.

Дракон медленно, очень медленно опускает взгляд на своё колено, скрытое под одеялом. Потом с невероятным усилием, будто преодолевая невидимую стену, пытается согнуть ногу. Все мышцы его могучего тела напрягаются, вздуваются буграми. Раздаётся тихий, сдавленный стон, но…

Но одеяло шевелится! Колено под ним сдвигается! Всего на жалкий сантиметр. Но это — ДВИЖЕНИЕ. Первое за все эти бесконечные, полные отчаяния дни.

Генерал поднимает на меня глаза. В них бушует настоящая буря: недоверие, шок, растерянность и та самая надежда, что все эти дни теплилась в наших сердцах, боясь погаснуть. Он не говорит ни слова. Просто смотрит. А я, чувствуя, как горячий комок слёз подступает к самому горлу, тихо, прерывисто шепчу:

— Он… он лечит. Аид может лечить вас, господин.

Я не помню, как оказываюсь у кровати. Ноги несут меня сами. Стою, судорожно сжимая в руках край фартука, и не могу оторвать взгляд от складок на одеяле. Тот крошечный сдвиг кажется теперь величайшим чудом на свете.

Не в силах сдержаться, я откидываю одеяло. Не из недоверия — нет! — а потому что жажду увидеть это своими глазами, запечатлеть в памяти: его нога ДВИЖЕТСЯ.

Господин делает новое усилие, и нога послушно скользит по простыне… и вот он уже сидит на краю кровати, сам, без помощи!

Мужчина широко раскрывает объятия, и я тут же ныряю в них, прижимаюсь к его груди, слыша бешеный стук его сердца.

— Я так счастлива… Так, безмерно счастлива! — шепчу я, захлёбываясь горячими, радостными словами.

Сзади нас раздаётся протяжный, довольный храп, и мы, разорвав объятия, одновременно поворачиваем головы. Аид, выполнив свою великую миссию, просто уснул у кресла, развалившись, как хозяин.