Книга Мастерская попаданки, страница 45 – Ри Даль

— Помоги мне, — прошептала я, не зная, к кому обращаюсь. — Помоги ей. Умоляю…

Я работала до самого рассвета, не замечая, как первые лучи солнца начали пробиваться сквозь щели в окне. Чашка была почти готова — не идеальная, с неровными краями, но полная узоров, которые казались живыми. Волки, спирали, кельтские узлы — всё смешалось в одном рисунке, как будто я пыталась рассказать историю, которую сама не понимала.

Отложила резец. Руки были покрыты глиной, спина болела от долгого сидения, а глаза горели от недосыпа. Но я не могла отдыхать. Я поднялась и подошла к Люсин, чтобы проверить её.

— Люсин, — позвала я тихо, касаясь её щеки.

Она не ответила. Я наклонилась ближе, и моё сердце остановилось. Её дыхание было едва заметным, почти неощутимым. Я приложила пальцы к её шее, ища пульс. Он был слабым, слишком слабым — тончайшая ниточка, отделяющая жизнь от смерти.

— Нет… — прошептала я. — Нет, Люсин, пожалуйста…

Я сжала её руку, надеясь, что она почувствует меня, что откроет глаза, но она оставалась неподвижной. Её грудь едва поднималась, и я поняла, что времени почти не осталось.

Моё сердце билось так громко, что заглушало даже потрескивание огня в очаге. Я смотрела на Люсин, на её бледное лицо, на едва заметное движение груди, и понимала — она ускользает.

— Нет, — прошептала я, сжимая её маленькую руку. — Ты не уйдёшь, Люсин. Я не позволю.

Но слова звучали пусто. Отвары, травы, мои жалкие попытки — всё было бесполезно. Отчаяние накатило волной, сдавило грудь, и я задохнулась от слёз, которые не позволила себе выплакать.

Шёпот в голове внезапно усилился. Он был не просто звуком — он пульсировал непрерывно, словно гигантское сердце. Медальон на груди нагрелся до такой степени, что почти обжигая кожу. Шёпот звал, манил, и я вдруг поняла, что должна следовать ему. Не умом, а сердцем. Слов не было, но они были не нужны. Что-то внутри меня знало путь.

Я поднялась на ноги, едва не опрокинув глиняную миску с остатками отвара. Дверь дома скрипнула, когда я вышла наружу, в холодный призрачный рассвет. Солнечные лучи едва-едва касались земли, а ветер нёс запах моря и хвои. Я не знала, куда иду, но ноги сами несли меня вперёд, вглубь леса, туда, где кроны деревьев сплетались в густой полог, а земля под ногами была мягкой от мха.

Шёпот в голове становился громче, яснее, и вдруг, как вспышка, в сознании зазвучали слова. Чужие, древние, но такие знакомые, будто я всегда их знала.

— Súil na coille, oscail do dhoras… (Су́йл на ко́йл-е, о́скал до до́рас) Глаз леса, открой свою дверь…

Я повторяла их шёпотом, не понимая смысла, но чувствуя, как слова текут через меня, словно река. Мои пальцы невольно касались трав, кустов, коры деревьев, и я начала срывать растения, не задумываясь, что беру. Лопух с широкими листьями, пахнущий землёй. Зверобой, чьи жёлтые цветки светились в полумраке, словно крошечные звёзды. Полынь, горькая и резкая, цеплялась за подол моего платья. Я собирала всё, что попадалось под руку, а слова продолжали литься, становясь громче, увереннее.

— Anáil na gaoithe, tabhair dom do neart… (Ана́йл на га́й-хе, та́в-айр дом до не́арт) Дыхание ветра, дай мне свою силу…

Я не замечала, как ветви цеплялись за волосы, как платье рвалось о колючие кусты. Лес вокруг меня оживал — шёпот ветра сливался с моим голосом, деревья будто наклонялись ближе, а земля под ногами кружилась и подрагивала. Я брела, не разбирая дороги, пока мои руки не оказались полны трав — охапка, пахнущая жизнью и магией.