Книга Надежда для князя: переписать судьбу, страница 17 – Наталья Нежданова

Когда я жалуюсь Порфирию Андреевичу на то, что мой дар напрочь отказывается работать, он принимается смеяться. Я смотрю на него в полной растерянности, пока он, наконец, не замолкает.

— Наденька, чтобы уверенно овладеть своим даром, люди усердно трудятся месяцами, а порой и годами! — принимается объяснять целитель. — Да, у некоторых это происходит быстрее. Скорее всего у вас будет именно так. Потому что дар открылся поздно и резко. Но это ни в коей мере не означает, что вы получите его, так сказать, даром!

— Но как тогда?

— Готовьтесь к тому, что вам придётся очень много работать!

— Я даже не представляю, с чего начать!

И тут Порфирий Андреевич принимается расспрашивать меня, что я вычитала из данной им книги. Я рассказываю, а он задаёт всё новые и новые вопросы. Потом поясняет и уточняет некоторые недопонятые мною вещи.

— Наденька, вы — самая настоящая умница! — произносит, наконец, он. — А теперь — смотрите!

Целитель показывает мне несколько упражнений. Они кажутся мне откровенно нелепыми. Например, я должна, не отрываясь, смотреть на свои пальцы, пока не почувствую в них пульсацию и не увижу крошечные искорки.

— На первые пару недель достаточно пульсации! — объясняет Порфирий Андреевич. — Потом уже шагнёте дальше!

Я прошу у него бумагу, чтобы записать. Он вручает мне аккуратный блокнотик и ещё раз всё повторяет.

Так будет надёжней. Потому что в моей жизни слишком много всего. Голова пухнет.

Целитель назначает мне дату и время следующей консультации и прощается. Я иду домой.

Перед поворотом на набережную Фонтанки путь преграждает целая толпа. Я замечаю в ней крепких мужчин в шинелях. Что происходит?

Внезапно дверь дома, перед которым столпились люди, распахивается и двое в синих фуражках выводят на улицу совсем молодого парня с заломленными за спину руками. Следом за ними ещё один тащит какие-то бумаги.

— Молоденький-то какой! — жалобно ахает замотанная в платок баба.

— Так ему, смутьяну! — произносит стоящий рядом мужчина в потёртом пальто. — Чтоб народ с панталыку не сбивал!

Мне становится не по себе. Я ведь знаю про будущее. Про то, чем всё это закончится. Про реки крови, которыми зальют страну такие вот мальчики.

Волна ледяного ужаса прокатывается по спине.

Не всё так однозначно! — пытаюсь увещевать себя я. — В конце концов, СССР тоже не был исчадием ада. Фашистов одолели. Космос начали покорять.

Этот мир — совсем другой? Но ведь я уже убедилась, что многое в нём абсолютно идентично моему родному. Как же я теперь жалею, что не слишком интересовалась историей! Понимала бы гораздо больше сейчас.

Ты ещё можешь это изменить! — всплывает в сознании.

Вы что, издеваетесь? — так и хочется выкрикнуть мне. Вот только — кому?

Я протискиваюсь сквозь толпу. Выхожу на набережную. И понимаю, что просто не в силах идти дальше. То, что обуревает меня сейчас — едва не валит с ног. Я облокачиваюсь на ограждение и смотрю вниз, на замёрзшую реку. Откуда-то доносятся звонкие детские голоса и смех. Но мне сейчас не до того, чтобы туда смотреть.

Красные и белые. Страшная кровавая рана, зияющая в душе моего народа. Это никуда не ушло.

Я опять вспоминаю родной мир. Больше века промелькнуло с того самого Октября. Но примирения так и не случилось.

А мой собственный душевный раздрай? В детстве меня воспитывала бабушка. Убеждённая коммунистка. Она читала и рассказывала про «дедушку Ленина» и прочих героев-революционеров.