Книга Сияние вечного пламени, страница 253 – Пенн Коул

— Ты! – прорычала я, прищурившись. – Я с удовольствием сражусь с тобой, ты, кровожадный кусок…

— Я оспариваю ее права.

Я резко повернулась на новый голос, увидела незнакомое лицо, хотя один взгляд на самодовольных зеленоволосых близнецов рассказал мне все, что следовало знать.

— От имени Дома Бирнум я, Родерик Бирнум, желаю оспорить права Дием Корбуа, ибо считаю ее недостойной носить корону.

У меня сердце екнуло. Ничего хорошего мне это не сулило, по крайней мере, если верить заверениям его родителей о том, что Родерик – один из самых могущественных Потомков королевства. Впрочем, полной неожиданностью это тоже не было. Я понимала, что, поощряя Лили на разрыв помолвки, подстрекала Дом Бирнум на Оспаривание. Даже зная, что так и получится, я не поступила бы иначе.

«Ты справишься, – сказала я себе, сделав глубокий вдох. – Ты сможешь…»

— Я оспариваю ее права!

На этот раз я не узнала ни голос, ни Дом, один из нескольких незапоминающихся, с которыми я встречалась в разгар горя, когда была лишь разумным комком мрачного, мстительного отчаяния.

— Я оспариваю ее права, – выкрикнул кто-то еще.

— Я оспариваю ее права.

Один за другим они вставали.

Один за другим они объявляли меня недостойной носить корону.

Сначала пять Домов, потом пятнадцать, потом восемнадцать. Когда остался лишь один Дом, представители которого как один нарядились в сверкающий красный, я повернулась к ним, чтобы с высоко поднятой головой встретить неизбежное.

— От имени Дома Гановерр я, Жан Гановерр, желаю оспорить права Дием Корбуа, ибо считаю ее недостойной носить корону.

Все главные Дома, за исключением моего, пожелали устроить Оспаривание. Люмносская знать объединилась против меня.

А потом стало еще хуже.

Заявки на Оспаривание продолжали поступать, теперь от Домов поменьше, не входящих в элитные Двадцать. Потом, оскорбляя меня еще сильнее, заявки на Оспаривание посыпались от Бездомных Потомков, не представляющих никакой клан.

Это было уже не Оспаривание – это было Унижение. Сражаться мне предстояло лишь с одним из них, но посыл в памяти останется. Знать Люмноса категорически отвергала меня и все, за что я ратовала. Выражала мне вотум недоверия.

Объявляла войну.

Понимание этого пробило мне броню, ранив в самое сердце.

Я встретила кузенов Корбуа и среди них нашла тех, кого полюбила настолько, чтобы назвать семьей, поэтому в сердце у меня затеплилась слабая надежда, что получится закончить эту войну не кровопролитием, а перемирием и взаимопониманием.

Но эти Потомки желали не единства, а власти, и каждый из них был готов убить меня, чтобы ее сохранить. Даже если бы я выжила сегодня, какого мира могла бы достичь с объединенными ненавистью ко мне?

Моя надежда зачахла, как цветок, вянущий у открытого огня. Я погибну либо сегодня, либо от рук наемника, которого обязательно ко мне подошлют, – Потомки Люмноса обрекли меня на смерть.

Кровь застыла у меня в жилах. Вдруг, если не доберутся до меня, они придут за Теллером? Вдруг они придут за каждым Корбуа, относившимся ко мне по-доброму? Всех их вечно я защищать не смогу.

Может, единственным хорошим для меня вариантом было погибнуть сегодня и спасти дорогих мне людей от участи, на которую я обрекла своего отца.

Я повернулась к королевской ложе. Лютер побледнел – судя по выражению лица, его раздирали противоречия.