Книга Сияние вечного пламени, страница 250 – Пенн Коул

Его руки скользнули было прочь, но замерли у меня над ключицами.

— Я обещал сделать все возможное, чтобы сегодня ты осталась в живых.

— Ты и сделал. Ты сделал все, что мог.

— Нет, – пророкотал Лютер. – Еще не все.

Неотрывно следя за собственными прикосновениями, он прижал пальцы мне к ключице и провел ими вверх, к моему подбородку. За его интимным, собственническим движением наблюдал весь Люмнос.

Разум предупреждал, что нужно отстраниться, но шея сама вытягивалась к нему, а кровь кипела.

— Прости. Они все должны это увидеть.

— Что увидеть? – просипела я, едва в состоянии говорить.

— Увидеть, кто нападет на них, если они осмелятся напасть на тебя.

В следующую секунду Лютер губами впился мне в губы.

И все остальное перестало существовать.

Не осталось ни короны, ни Оспаривания.

Ни полной зрителей арены, накрытой лавиной сплетен.

Ни Тарана, который ликующе сжимал кулак и во все горло орал: «Наконец-то!» Ни неминуемой смерти. Ни сомнений, ни секретов, ни страхов.

Ни Генри.

Остались только мы вдвоем – верный принц и его драгоценная королева. Губы Лютера, мягкие и восхитительно нежные, двигались вместе с моими. Его руки обхватили мне лицо так бережно, словно никогда не касались ничего драгоценнее. Его тело льнуло к моему, живым щитом защищая от всего и всех, угрожающих нас разлучить.

Мощная аура Лютера окутала меня внутри и снаружи, пробуя на вкус, подобно его всепроникающему языку. Она излилась мне в душу, обжигая силой, притязая на меня. Поцелуй стал не только предупреждением толпе, но и угрозой самим богам: «Отнимете ее у меня – я и за вами приду».

Этот поцелуй совершенно не напоминал наш предыдущий. В том были только гнев и похоть, кровавая битва характеров.

Тот поцелуй был клокочущим адом. Этот – растопленной печью.

Этот поцелуй взлелеяли недели нашей дружбы, полученные раны, общие тайны. Этот поцелуй горел не так ярко, но уверенно. Сильно. Его пламя не уничтожало, а поддерживало – грело холодной темной ночью, полной невзгод и опасностей.

В объятиях Лютера я буквально на миг поверила, что все закончится хорошо. Что где-то в конце испытаний нас ждет истинное счастье.

Но так же неожиданно, как оно возникло, это ощущение у меня отняли.

Реми схватил нас за плечи и растащил:

— Если вы двое закончили кривляться, нам пора начинать.

Лютер с рыком вырвался из тисков отца, не оглядываясь, развернулся и ушел на ярус, занятый глазеющими, вздыхающими Корбуа.

Реми толкнул меня к лестнице:

— Можете взять с собой одного человека, который поможет вам приготовиться. – Он вскинул бровь и глянул через плечо. – Похоже, мой сын из списка кандидатов самоустранился.

Я безучастно смотрела на него, пока мир, перестроившись, не начал вращаться в совершенно другую сторону.

— Теллер! – наконец выдавила я и протянула руку к брату.

Тот бросился ко мне, и мы начали спускаться по крутой лестнице к поверхности арены.

— Ты поцеловала Лютера, – прошипел Теллер мне на ухо.

— Ты поцеловал Лили, – парировала я.

— Погоди, кто тебе сказал?

— Почему ты мне не сказал?

— Сегодня у тебя многовато дел, если ты сама не заметила.

— Это не повод. Ты поцеловал Лили!

— Ты поцеловала Лютера!

— Лютер поцеловал меня.

— Ты его точно не отталкивала!

— Прекрати менять тему. Ты поцеловал Лили!

— Значит, ты наконец откроешь глаза и расстанешься с Генри?