Книга Сияние вечного пламени, страница 248 – Пенн Коул

К арене мы ехали долго.

Невыносимо, мучительно долго.

Так долго, что я успела перебрать все наихудшие сценарии.

Так долго, что я собралась взять братишку и дать деру.

Так долго, что я впала в панику, от которой сбилось дыхание и задрожали руки.

Мои отчаянные попытки навести порядок в мыслях с треском провалились, ведь разум, что называется, протащил меня сквозь строй, заставив пересмотреть каждый шаг, который я сделала с тех пор, как стала королевой. Я перебрала все способы, которыми могла бы не нажить врагов. Все способы похлопать ресницами и отговорить недоброжелателей от Оспаривания.

Все способы спасти отца.

Как бы старательно я ни напоминала себе, что сетовать бессмысленно, что нужно сосредоточиться на единственном, что сейчас важно, – на выживании, – когда за лесной опушкой показались высокие каменные стены, буря моих эмоций превратилась в настоящий катаклизм.

Со дня похорон арена изменилась до неузнаваемости. Тонкий слой песка в центре превратили в полосу препятствий, покрыв крупными валунами, бревнами, ямами с грязью и прочее.

Когда я спросила, зачем нужны препятствия, если сражаться предстоит исключительно магической силой, один из кузенов Корбуа ответил, что это на забаву зрителям, мол, никому не интересно тащиться в такую даль, чтобы увидеть простую, быструю смерть.

Что ж, по крайней мере, моя гибель получится забавной.

Чтобы я могла немного отдохнуть от чужих глаз, установили крытую палатку – «для слезных прощаний», как услужливо объяснил тот же кузен.

Я первой вошла в королевскую ложу в окружении членов Дома Корбуа. С отвратительной непринужденностью Корбуа засуетились вокруг меня – они толкались, борясь за места с лучшим видом на бойню.

Я вышла на балкон в передней части ложи и закрыла глаза, подставив лицо ветерку. Завидев меня, зрители зашептались, их сплетни полетели на меня, как стрелы, и касались они всего: от моей внешности, магической силы и покойного отца до того, с которым из кузенов Корбуа я предположительно сплю.

Моя жизнь, мои страдания – для Потомков все это было игрой, способом скрасить десятилетия долгой и скучной жизни без печалей и забот.

Смертные, по крайней мере, ухватывали суть этого кровавого зрелища, наверное, потому, что жизнь смертного так хрупка и мимолетна в сравнении с почти вечным существованием Потомков. В какой-то момент Потомки забыли прописную истину – каждая жизнь драгоценна и каждый день – дар свыше.

— Я раскрою тебе один секрет, если пообещаешь не реагировать.

Открыв глаза, я увидела Лютера, который стоял рядом со мной и не сводил взгляд с поверхности арены.

— Так раскрой.

— Сперва пообещай.

— Ладно, обещаю. Говори!

— Похоже, твой братишка поцеловал мою сестренку, – невольно проворчал Лютер.

Я громко охнула, резко повернулась, чтобы отыскать поцеловавшихся, но Лютер схватил меня за пояс и заставил повернуться обратно к зрителям.

— Лгунья! – прошипел он, хотя в его голосе скрывалось веселье.

Я стиснула ему плечо:

— Когда это случилось? Где? Откуда ты об этом знаешь?

— Вчера вечером. Лили сказала Теллеру, что отвергла предложение Дома Бирнум, а потом…

— Отвергла?! – взвизгнула я, снова повернулась спиной к галерее, и снова руки Лютера развернули меня и пригвоздили к месту.

— Ты мне обещала! – напомнил он и, откровенно смеясь, прижал к себе. – Если устроишь сцену, Лили больше ничего мне не расскажет.