Книга Сияние вечного пламени, страница 246 – Пенн Коул

Моя свита, как положено, пристроилась за мной, хотя вчерашний радостный настрой сменился напряженным ожиданием, шепотом надежды, которая не осмеливается говорить во весь голос из страха искусить судьбу.

Оказавшись в большом фойе, я тотчас сбавила шаг. Двумя длинными шеренгами, которые тянулись вниз по винтовой лестнице и по аллее, ведущей к главным воротам, выстроились королевские гвардейцы. Они стояли навытяжку, в одной руке держали по горящему факелу, другую, сжав в кулак, приложили к груди.

— Напоминание о том, что хоть прошла Оспаривание, хоть нет, ты наша королева, – шепнул мне на ухо Лютер, шедший следом.

Спокойное безразличие, которое я с таким трудом поддерживала все утро, грозило рассыпаться в пух и прах.

— Эмонн такое позволил? – спросила я.

— Узнаем, когда он появится и увидит происходящее, – ответил Таран.

Пока я спускалась по ступеням, мои спутники держались поодаль. Я расправила плечи и стиснула зубы, полная решимости не позволить нарастающему шквалу эмоций прорваться сквозь мою суровую внешность.

Остальные представители Дома Корбуа собрались перед дворцом – целая группа всадников, трубящих фанфары. Сегодня Дом присоединится ко мне в долгом переезде на арену, символически демонстрируя поддержку и предостережение, что Оспаривание моих прав означает Оспаривание прав всего Дома Корбуа.

За эту угрозу я и цеплялась вопреки всему. Как бы плохо ни прошли Домо-приемы, как далеко бы ни разлетелись сплетни о моей убогой магической силе, влияние Дома Корбуа оставалось огромным. Навлекать его гнев было рискованно, особенно учитывая то, что Лютер, предполагаемый наследник, поддерживал меня. Если другие Дома боялись, что, убив меня, они обрушат на свои головы гнев будущего короля, тогда, возможно, у меня имелся шанс сегодня остаться невредимой.

— Ваша лошадь здесь, Ваше Величество, – проговорил Лютер, прижал ладонь к моей спине и подвел меня к темно-серой чубарой лошади с блестящей белой гривой, заплетенной в толстую косу.

Стражи окружили ее и криками пытались удержать на месте. Чем больше они усмиряли лошадь, тем отчаяннее она сопротивлялась – била копытами землю и протестующе вскидывала голову.

— Она напомнила мне тебя, – сухо проговорил Лютер.

Я вскинула бровь:

— Мастью или характером?

Лютер не ответил, но улыбнулся.

Я подошла к голове лошади спереди и опустила голову, перехватив взгляд ее блестящих глаз. Лошадь смотрела на меня настороженно – так сильна была ее опаска, что я практически чувствовала ее, так же, как чувствовала Сорины эмоции по нити нашей связи.

Я протянула руку и приблизилась к лошади маленькими шажками. По наитию я отправила ей поток успокаивающей энергии, безмолвно пообещав, что не обижу. Поза лошади стала неестественно неподвижной, хотя глаза следили за каждым моим движением.

— Ну, здравствуй. Неприятно признавать, но, кажется, принц был прав. Думаю, мы с тобой – родственные души.

Уши лошади дернулись ко мне, хвост махнул разок, потом замер. Я сделала шаг в ее сторону, потом еще один, пока моя ладонь не оказалась над ее мордой.

— Ты окажешь мне честь, проводив меня сегодня на арену? – спросила я. – Принуждать я тебя не буду. Решай сама.

Я ждала в тишине, не осмеливаясь шевельнуться. Наконец, тихонько фыркнув, лошадь прижала нос к моей ладони, и я широко улыбнулась. Я почесала пушок вокруг ее пасти, другой рукой погладила ей шею. Лошадь радостно заржала в ответ.