Книга Сияние вечного пламени, страница 261 – Пенн Коул

— Тебе не придется ничего делать. Я справлюсь сам – могу обставить все так, что покажется, будто магия исходит от тебя.

И тогда я поняла: Лютер не хотел со мной сражаться. Он хотел мне проиграть.

Лютер рухнул на колени, низко опустил голову и руками обвил мне бедра.

Осколок за осколком мое сломанное сердце стало восстанавливаться.

Я опустилась перед Лютером на колени, ладонями обхватила ему подбородок, нежно погладила лицо, пальцами обвела насупленные брови и сморщенную кожу красивого шрама.

Руки Лютера скользнули мне на ребра и притянули к себе.

— Твое лицо… – Лютер словно потерялся в воспоминаниях, блуждая затравленным взглядом по чертам моего лица. – Ты смотрела так, будто прощалась со мной.

Я ведь впрямь сдавалась. Лишь Оспаривание со стороны Лютера заново разожгло во мне ярость и возродило боевой дух. Я чуть не рассмеялась над иронией ситуации. Лютер действительно спас меня, только не так, как планировал.

— Я должна была догадаться, – сказала я, морщась.

Сколько раз я сомневалась в Лютере, и каждый раз он эффектно доказывал мою неправоту.

Такое больше не повторится.

Возможно, я не проживу достаточно долго, чтобы сдержать клятву, но если выживу, то больше никогда не усомнюсь в верности Лютера. Достойной его верности, достойной его, я никогда себя не почувствую, но, по крайней мере, могу отдать ему должное, приняв этот факт раз и навсегда.

— Лютер, – медленно начала я, приложив ладонь к его сердцу, – если я не выживу…

— Нет! – прорычал он.

— Ты будешь прекрасным королем. Эти люди доверяют тебе. Если будешь склонять их к миру, они могут прислушаться.

— Тебе суждено нас вести. Я это видел, Блаженная Мать мне показала…

— В богов и богинь я не верю, – грустно улыбнулась я. – Но я верю в тебя. Ты рожден быть королем.

— Только вместе с тобой. Ты моя королева. Ты нужна Люмносу. Ты нужна Теллеру, Лили, Элинор – всем им. – Руки Лютера сомкнулись вокруг меня, словно он силился помешать судьбе вырвать меня из его объятий. – Ты нужна мне, Дием.

В глубине моей души родилось решение давно назревшего вопроса. Одна дверь открылась, другая закрылась навсегда.

— Я твоя, Лютер, – поклялась я. – Твоя целиком и полностью.

Я подалась назад, чтобы Лютер увидел у меня в глазах всю глубину этой правды. Никаких больше масок, никакой больше брони – только жестокая, болезненная правда. Мое сердце было разбито горем и неуверенностью в себе, бессчетными ошибками и сожалениями, которые могут преследовать меня вечно. Несовершенное, израненное, полное изъянов, оно оставалось сильным. И оно билось для Лютера – для мужчины, который вместе со мной погружался во мрак и горел ярко и ослепительно.

Я взяла Лютера за руку, прижала ее к шраму у себя на ключице, своей ладонью накрыла зазубренный шрам, пересекавший ему щеку, и приблизилась к нему настолько, что губами коснулась его губ.

— Я твоя, Лютер Корбуа. Со всеми своими ранами и шрамами.

На сей раз не оставалось никаких сомнений в том, что это я поцеловала Лютера. На сей раз не было ни дикой страсти нашего первого поцелуя, ни чувственной нежности второго. На сей раз были грохот прибоя, бьющегося о скалы, и треск молнии, ударившей в ствол сосны. На сей раз меня разорвало на части и воспламенило изнутри.

Две изголодавшиеся души, мы больше не желали одиночества, и после месяцев отрицания того, чего больше всего жаждали, мы наконец прервали голодание, и Лютер пожирал меня. Его губы впились в мои, его язык смаковал меня, словно чувствовал вкус, которым никак не мог насытиться.