Книга Сияние вечного пламени, страница 273 – Пенн Коул

Многое из случившегося на Оспаривании я так и не поняла – вещи, которые у меня не должны были получаться; способности, которыми не обладал ни один люмносский Потомок, – и прекрасно знала, что подчинение, которое продемонстрировали Дома, – шаг отчаянный и неискренний. Моя борьба с ними еще не закончилась.

Но я осталась жива.

Мой брат был в безопасности и, благодаря обещанию Лютера, мог скоро встретиться с нашей мамой. Угроза атаки на моих близких значительно уменьшилась: теперь весь Люмнос боялся меня и моего могущества.

Через несколько часов я буду коронована и получу право отменить несправедливые законы и назначить новое поколение лидеров.

И у меня был Лютер.

Как и накануне вечером, после того, как от бессчетных порций вина Потомков я начала спотыкаться и засыпать на ходу, Лютер взял меня на руки, отнес в постель и, нежно поцеловав, накрыл одеялом. Спьяну я отказывалась отпускать его от себя, а когда открыла глаза этим утром, он по-прежнему был со мной – дремал рядышком, зажав мою ладонь в своих.

Боль от гибели отца не отпустит никогда, но впервые за очень долгое время тучи расступились и я была счастлива.

Наконец по-настоящему, безоблачно счастлива.

На сердце теперь лежал лишь один камень – Генри.

Наш разрыв назревал давным-давно. Отдаляться мы начали много месяцев назад, еще до того, как я открыла в себе Потомка. Мы цеплялись друг за друга, отчаянно желая найти родственную душу в меняющемся мире, только мы уже не были наивной девочкой и беззаботным пареньком, как в начале наших отношений.

Я любила его и понимала, что окончательно не разлюблю никогда, но мой путь и мое сердце уводили меня прочь от него.

Если честно, в ночь перед Оспариванием я пришла к Генри домой, собираясь разорвать нашу помолвку окончательно и бесповоротно. Не хотелось идти на смерть, оставляя одного из нас связанным обещаниями, которые давать никогда не следовало.

С нашим разговором придется повременить до возвращения Генри в Люмнос, но мне очень хотелось, чтобы мы сумели сохранить нашу дружбу и помогать друг другу – ради смертных, если не ради самих себя.

На лицо мне упала тень – высоко над головой кружила Сора.

— Жаль, я не могу прилететь на ней на коронацию. Я так надеялась увидеть гриверн других монархов. – Я хмуро посмотрела на Лютера. – Соре совсем нельзя на Кёриль?

— Она погибнет, как только ступит на землю острова, – серьезно ответил Лютер. – Именно так во время Кровавой войны погибла гриверна из Фортоса. Повстанцы прострелили ей крыло стрелой арбалета, когда она пролетала над островом. Если не считать обезглавливания и удара богокамнем в сердце, это единственный способ убить гриверну.

Я содрогалась при мысли о том, что древние создания теряют жизни, в особенности то величественное, которое стало продолжением моей души и сейчас кружило у меня над головой.

«Лети домой! – велела я Соре. – Я скоро вернусь».

В ее пронзительном вопле протеста слышалось недовольство, пульсировавшее в нити нашей связи, но ослушаться Сора не могла. Она неохотно повернула к Люмносу, и ее массивный крылатый силуэт исчез за горизонтом.

— Мне понравилась твоя утренняя речь в Доме Корбуа, – сказал Лютер, встав рядом со мной на носу лодки. – Мой отец вряд ли со мной согласится.

— По крайней мере, я дала ему второй шанс.