Книга Развод с драконом. Пансион для проклятых наследниц, страница 23 – Лилия Карниенко

— Проклятие.

— Нет.

Мира вздрогнула.

— Не произноси это слово при мне, — сказала Виона.

Девочка смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— Но это правда.

— Правда — это то, что сейчас было красиво и страшно. Правда — это то, что дом на это откликнулся. Правда — это то, что твоя папка наполовину скрыта, а печать в ней подделана. Но слово, которым тебя пугают, — не правда. Это ярлык.

Мира молчала.

— Знак на твоей руке был крылом, — продолжила Виона. — Не цепью.

Губы девочки дрогнули.

— Так говорила она.

— Кто?

Мира тут же замкнулась.

Виона мысленно выругалась.

Осторожнее.

Не хватать за каждую ниточку. Иначе порвётся.

— Серафина Дорн? — спросила она вместо этого, кивнув на портрет.

Мира посмотрела на портрет.

— Она мёртвая.

— Но ты её знаешь?

— Дом знает.

Прекрасно.

Опять дом.

Виона посмотрела на портрет основательницы.

Серафина Дорн смотрела в ответ с суровым спокойствием женщины, которая, кажется, тоже не любила пустых объяснений.

— Дом много знает? — спросила Виона.

Мира чуть пожала плечами.

— Он помнит.

— Что?

— Всех, кто не вернулся.

Виона медленно перевела взгляд на Агату.

— Надпись на воротах.

Воспитательница сцепила пальцы.

— Она появилась после первого закрытия северного крыла.

— Первого?

Агата поняла ошибку.

Слишком поздно.

— Сколько раз его закрывали? — спросила Виона.

— Три, — тихо ответила Мира.

Агата резко повернулась к ней.

— Мира.

— Три, — повторила девочка. — Первый раз — когда Дом Первого полёта стал Серым. Второй — когда забрали девочку из тринадцатой папки. Третий — когда принесли меня.

Виона застыла.

Тринадцатая папка.

— Ты знаешь, чьё это дело?

Мира испуганно зажала рот ладонью, будто слова вырвались сами.

Агата подошла к ней на шаг.

— Довольно. Ей нельзя больше говорить.

— Почему? — спросила Виона.

На этот раз ответил Рен. Он вернулся тихо, так что Виона не услышала его шагов.

— Потому что она говорит не только своё.

Он стоял в дверях кабинета. На руке у него висела тёмная ткань. Лицо было мрачным.

— Коридоры чистые, — сказал он. — Два зеркала закрыты. Одно пришлось снять.

— Пришлось? — спросила Виона.

— Оно висело там, где утром его не было.

Мира сжалась в кресле.

Виона почувствовала, как по коже пробежал холод.

Нет, она не привыкнет к этому дому быстро.

Но дом пусть тоже не надеется, что она убежит.

— Рен, что значит «она говорит не только своё»?

Управляющий прошёл в кабинет, закрыл дверь и только потом ответил:

— У Миры проявление родовой памяти глубже, чем у остальных.

— Лира тоже с памятью крови.

— У Лиры вспышки. Она иногда знает фразы, даты, имена. Мира видит связи.

— Какие связи?

— Между родами. Между печатями. Между теми, кто лжёт о крови.

Виона посмотрела на Миру.

Девочка сидела совсем тихо, будто речь шла не о ней.

— Поэтому её нельзя к зеркалам родовой памяти?

— Да.

— А обычные зеркала?

Рен поморщился.

— Для неё обычных почти не бывает. Любое отражение может поймать след.

— Чей?

— Того, кто оставил на ней право.

Виона не сразу поняла.

Потом посмотрела на чёрную печать Арденов.

— Право? Не метку?

— В великих родах это одно и то же, — сказал Рен.

Виона сжала край стола.

Сколько мерзости можно спрятать в красивых словах?

Право.

Союз.

Завершение брака.

Ограниченное наследование.

Передача ответственности.

И нигде — ребёнок.