Книга Развод с драконом. Пансион для проклятых наследниц, страница 24 – Лилия Карниенко

Нигде — страх.

Нигде — живое лицо.

— Чёрная печать означает, что кто-то из Арденов заявил на неё право?

Рен молчал.

Это было ответом.

Виона закрыла глаза на один миг.

Не Каэл.

Пожалуйста, не Каэл.

Она ненавидела себя за это «пожалуйста».

Он уже предал её. Он уже согласился на Серые Ворота. Он уже стоял под золотыми сводами рядом с другой женщиной.

Но мысль, что он мог знать о девочке с серебряными глазами, скрытой в пансионе семь лет, и молчать…

Нет.

Виона пока не готова была решить, что он способен и на это.

Пока.

— Сколько лет Мире? — спросила она.

— Предположительно тринадцать, — ответила Агата.

— Предположительно — не возраст. У неё был день рождения?

Мира тихо сказала:

— День ворот.

Виона повернулась к ней.

— Что?

— Здесь празднуют не день рождения. День, когда тебя привезли.

Виона смотрела на девочку и чувствовала, как в ней что-то меняется.

Трещит.

Ломается.

В Совете её унизили как женщину.

Здесь ей показывали, что унижение может быть системой. Распорядком. Папкой. Печатью. Праздником в честь дня, когда ребёнка отдали за серые ворота.

— Больше нет, — сказала она.

Агата устало посмотрела на неё.

— Виона…

— Нет. — Она подняла руку. — Я понимаю, что вы сейчас скажете. Что так принято. Что иначе нельзя. Что проверяющие смотрят списки. Что Совет требует отчётов. Но я не спрашиваю разрешения у Совета на то, чтобы девочки здесь имели дни рождения.

— А если мы не знаем дат?

— Выберем сами. Или они выберут. Или будем праздновать двенадцать раз в год просто потому, что они живы.

Мира смотрела на неё с таким изумлением, будто Виона предложила украсть луну.

— Так нельзя, — прошептала девочка.

— Мне сегодня уже говорили, что многое нельзя.

— И что?

Виона улыбнулась.

Устало.

Почти с вызовом.

— Я всё равно здесь.

Мира опустила взгляд на свою руку. Серебряные линии почти исчезли, но одна тонкая отметина у запястья осталась. Не крыло полностью — только его начало.

— Вы правда не скажете Совету?

— О знаке?

Девочка кивнула.

Виона посмотрела на Агату.

На Рена.

Потом на папку.

— Нет.

— Они спросят, — сказала Агата.

— А я отвечу, что в первую ночь знакомилась с домом и распорядком.

— Это будет неполная правда.

— Сегодня я научилась этому у лучших семей империи.

Рен тихо хмыкнул.

Агата посмотрела на него с укором, но в её глазах мелькнуло что-то мягкое.

Совсем немного.

Но было.

Виона взяла чистый лист из стопки на столе.

— Мне нужны новые записи.

— Какие? — спросила Агата.

— Не официальные. Настоящие. По каждой девочке. Что любит, чего боится, где спит, с кем дружит, какие у неё проявления дара, какие слова нельзя произносить рядом с ней, что её успокаивает. Всё.

Агата долго молчала.

— Это не требуется Советом.

— Именно поэтому мне это нужно.

— Зачем?

Виона посмотрела на Миру.

— Потому что я не собираюсь отвечать за папки. Я собираюсь отвечать за девочек.

Мира вдруг отвернулась.

Слишком резко.

Но Виона успела заметить: глаза у неё блеснули.

Не серебром.

Слезами.

Она сделала вид, что не увидела.

Иногда достоинство ребёнка тоже нужно было защищать молчанием.

За окном медленно светлело.

Ночь, казавшаяся бесконечной, начала отступать. Чёрные ветви за стеклом проступили тонкими линиями. Где-то далеко, за стенами пансиона, проснулась первая птица и тут же замолчала, словно вспомнила, где поёт.