Книга Фейридейл, страница 202 – Вероника Ланцет

Они воздвигли барьер и запечатали себя в церкви вместе с ним, связав свои жизненные силы в единую сеть, чтобы оградить его от остального мира.

Они покончили с собой, принесли себя в жертву заклинанию, лишь бы Амон никогда не вырвался на свободу.

По мере того как изображения исчезают, комната снова озаряется светом.

— Теперь ты понимаешь? – Рианнон подходит и кладет руку мне на плечо.

Мои щеки мокрые от слез, а душа разрывается на части. Я пытаюсь выровнять прерывистое дыхание, однако мне едва удается не задохнуться, старательно делая вдохи и выдохи.

Амон. Он…

— Он не просто убил Элизабет и всех жителей Фейридейла. Он пытал их перед смертью. Сейчас мы называем это чумой, но то была жестокость высшей пробы. И чтобы остановить его, старейшины отдали свою жизнь заклинанию. Все ради того, чтобы не дать Амону вырваться на свободу, чтобы уберечь город от новых смертей.

Ее слова с трудом укладываются у меня в голове. Я слишком потрясена увиденным. Тем фактом, что…

— Наверное, ты уже заметила, что являешься точной копией Элизабет. Мы считаем, ты – ее воплощение в этой жизни. А значит, должна желать его заточения сильнее всех остальных. Он изнасиловал тебя. Убил тебя. Как и жителей деревень. И знаешь, что хуже всего? Он не пощадил даже детей – тех самых, которых похитил у твоей сестры. Тех, кого ты растила как своих собственных. Разве этого не достаточно, чтобы убедить тебя в том, что он способен на настоящее зло?

— Вы не лучше его, раз показываете мне такое, – хриплю я, с трудом сохраняя самообладание.

— Что? – Рианнон хмурится. – Ты должна была увидеть правду, чтобы понять дьявольскую сущность Амона.

У меня вырывается сухой смешок.

— Вы не понимаете, так ведь? – Я наклоняю голову. – Вас волнует хоть что-то, кроме этой дурацкой миссии?

— Ч-что? – бормочет она. – Дурацкой миссии? Да как у тебя язык повернулся! Ты видела, сколько людей погибло. Видела, что он сотворил. И еще смеешь…

— На случай, если до вас еще не дошло… – Я замолкаю, чувствуя, как горло перехватывает от рыданий. – Вы только что заставили смотреть, как меня насилуют в другой жизни. Да, возможно, Амон мерзавец, раз поступил так отвратительно. Но то, что сделали вы… – Я качаю головой.

Взгляд Рианнон полон негодования, и она выглядит так, словно готова защищать себя и свою бесценную миссию.

А как же я?

Как быть с тем, что я, возможно, никогда в жизни не забуду увиденного?

Но потом меня осеняет. Разве это имеет значение, если я, возможно, не проживу достаточно долго?

Мои губы кривятся в сардонической улыбке. Рианнон не понимает. Она настолько убеждена в своей правоте, прикрываясь ковеном и рассказывая мне, какой Амон плохой, что сама себя не видит.

Не сказав больше ни слова, я ухожу.

Боюсь, что если останусь, то за себя не ручаюсь.

Пока я сбегаю по лестнице, мне хочется лишь побыть одной – спрятаться от всего мира и дать волю слезам.

Я почти не разбираю дороги, пока спешу в свою комнату и запираюсь в ванной.

Мистер Мяу, заметив мое беспокойство, пытается ворваться в двери.

Но я его не пускаю.

Сейчас не могу даже смотреть ему в глаза.

Трясущимися пальцами расстегиваю пуговицы на платье, позволяя ему упасть на пол, и встаю перед зеркалом обнаженная.

Взгляд скользит по моему лицу, по лицу Элизабет и Селы, прежде чем спуститься ниже, к родимому пятну и телу.