Книга Фейридейл, страница 272 – Вероника Ланцет

Авель и правда единственный выжил в аварии, унесшей жизнь моей сестры и ее мужа, но он ни разу не намекнул, что там было что-то еще.

Что Амон приложил к этому руку.

Я до сих пор не могу поверить, что он мог это сделать.

Он обещал, что никогда не причинит вреда моей семье. А мой Амон никогда не нарушает своих обещаний. В этом я абсолютно уверена.

«Да», – киваю я сама себе, продолжая играть на органе.

Бессмысленно обвинять Амона в их смерти, поскольку он бы никогда так не поступил.

Должно быть, Авель ошибся.

Кроме того, зачем ему обвинять Амона именно сейчас? Неужели он решил таким образом внести раскол в нашу семью?

У меня вырывается усталый вздох. Груз всех накопившихся сожалений стал почти невыносим.

Боже милостивый, что мы сделали не так?

Почему Авель так сильно нас ненавидит, хотя мы только хотели предложить ему любовь и семью?

Чем заслужили такое его пренебрежение и презрение?

Слезы обильно текут по щекам, а я вспоминаю, как по мере взросления он становился все более отстраненным, пока даже вежливые слова не превратились в завуалированные оскорбления. Каждый раз, когда он говорил мне что-то подобное, у меня разбивалось сердце.

Но сейчас? Зайти настолько далеко и обвинить Амона в столь ужасном преступлении?

Несомненно, нужно с этим разобраться. Нельзя допустить, чтобы слухи дошли до ушей Диди или посеяли сомнение в душе Авраама.

Погруженная в свои мысли, я едва замечаю, что в церкви появился еще кто-то.

Повернувшись, я вижу, как мой муж неуверенно заходит внутрь.

— Лиззи? – тихо зовет он.

Мои пальцы замирают на клавишах.

— Почему ты плачешь? Что происходит? – В его голосе слышится страдание.

Он приближается и смотрит на меня.

Я слегка качаю головой.

Но когда поднимаю на него взгляд, меня снова одолевают сомнения.

— Амон. – Я облизываю губы. – У меня есть один вопрос, и, пожалуйста, ответь на него честно.

Он удивленно моргает.

Боже милостивый, я чувствую себя виноватой, только думая об этом, но высказать свои мысли вслух? Мне кажется, что тогда все станет реальным: и мои сомнения, и обвинения Авеля.

— Я слышала, как ты спорил с Авелем несколько дней назад, – наконец говорю я, поворачиваясь к нему всем телом и нервно теребя платье на коленях.

В глазах Амона вспыхивает тревога.

— Что именно ты слышала? – спрашивает он медленным, размеренным тоном.

Но когда я смотрю на него, то замечаю следы душевной муки. Ради всего святого, я знаю этого мужчину лучше, чем саму себя.

— Почему Авель обвинил тебя в смерти Оливии и Джонатана? Откуда у него вообще возникла такая мысль?

Амон ничего не отвечает, вглядываясь мне в глаза. Просто… наблюдая за мной.

— Лиззи… – шепчет он, и что-то в его голосе пугает меня. Что-то в этой встрече пугает меня больше всего на свете.

— Амон, – выдыхаю я. – Пожалуйста, скажи мне правду.

— Моя Лиззи, ты же знаешь, я бы все сделал для тебя, – говорит он, останавливаясь передо мной. Затем опускается на колени, берет мои руки в свои и подносит их к губам, чтобы покрыть поцелуями. – Я бы сделал для тебя все что угодно, – повторяет он, интонацией выделяя последние слова.

— Ты обещал, что никогда не будешь лгать, – напоминаю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Амон кивает с сокрушенным видом.

— Ты также обещал, что никогда не причинишь вреда моей семье, – продолжаю я, и его лицо тут же мрачнеет. – Прошу, скажи мне правду, – шепчу я. – Ты имеешь какое-то отношение к смерти Оливии и Джонатана? – спрашиваю я, ужасаясь тому, что озвучила этот вопрос вслух.