Книга Фейридейл, страница 273 – Вероника Ланцет

И все же боль на его лице невозможно не заметить.

Он сжимает мои руки и кладет их себе на сердце.

— Поверь, у меня не было другого выхода, – медленно произносит он, но я не слышу ничего, кроме подтверждения того, что еще мгновение назад казалось немыслимым.

— Ты убил их… – шепчу я, отводя взгляд.

— Лиззи, пожалуйста…

В горле встает комок, и я с трудом сглатываю. Боль разливается в груди, разум отключается, а я ощущаю себя так, словно все это происходит не со мной.

Этого не может быть.

Мой муж, мой любимый муж никогда бы не причинил мне боль.

— Пожалуйста, уходи, – хрипло требую я, желая остаться в одиночестве, прежде чем разобьюсь на тысячу кусочков.

— Я не могу, ты это знаешь. Я никогда не смогу тебя оставить.

— Пожалуйста… я… мне нужно время. Ты должен уйти от меня, Амон. Пожалуйста, только в этот раз, – бессвязно бормочу я, потому что боль медленно нарастает в груди и становится невыносимой.

— Позволь мне объяснить, – возражает он, но я качаю головой.

— Не сейчас. Я не могу… даже смотреть на тебя не могу, Амон, – отвечаю я, и у меня вырываются рыдания. – Мне нужно побыть одной. Нужно время. Пожалуйста…

— Пообещай, что мы поговорим. Что ты позволишь мне все объяснить. Прошу!

Я рассеянно киваю.

— Уходи, – шепчу я.

Амон неторопливо отступает, но, запнувшись, застывает на месте и вновь пронзает меня взглядом. Никогда прежде я не видела у него на лице столько боли и страдания.

Несколько мгновений он просто смотрит на меня, после чего мучительно кивает и исчезает из виду.

Не в силах больше сдерживаться, я закрываю лицо руками и даю волю слезам.

Мой брак – единственное, в чем я была полностью уверена, – построен на лжи.

Он ведь обещал мне. Он…

Рыдания сотрясают мое тело так, что я падаю с табурета на пол и подтягиваю колени к груди, продолжая плакать в попытке изгнать все разочарование, всю боль, которая бушует внутри меня.

Но что хуже всего?

За десять лет ему даже не пришло в голову рассказать мне об этом. Он решил, что я не заслуживаю знать правду. И если бы я не подслушала тот разговор, он, вероятно, никогда бы ничего не сказал.

Боже милостивый.

Мой собственный муж убил мою сестру и ее мужа. Убил родителей наших детей.

Как он мог…

От этих мыслей слезы текут еще сильнее, а нахлынувшие эмоции беспощадно разрывают сердце, медленно уничтожая меня.

Так вот почему Авель возненавидел нас с самого начала? Потому что видел Амона на месте преступления?

И почему-то это причиняет мне еще больше боли.

Ни один ребенок не должен видеть смерть своих родителей. Особенно если убийца потом становится его опекуном.

Боже, что он чувствовал все эти годы?

Как вообще смог вынести жизнь с нами?

Впервые я понимаю, почему он всегда был таким отчужденным. Почему предпочел уехать, а не остаться с семьей.

Он не хотел находиться в одной комнате с убийцей родителей.

— Как ты мог так поступить, Амон, – тихо шепчу я, а мое сердце разрывается на части. – Как мог так сильно меня ранить?

Внезапно раздавшийся шум вырывает меня из тягостных мыслей. Резко подняв голову, я замечаю, что дверь в церковь снова открывается, и быстро вытираю глаза.

Поднявшись с пола, делаю несколько неуверенных шагов, прежде чем понимаю, кто именно вошел в церковь.

Авель и Авраам.

— Мы искали тебя, мама. – Авраам проходит вперед. – В чем дело? – тут же спрашивает он, увидев мое красное лицо и заплаканные глаза.