Книга Фейридейл, страница 271 – Вероника Ланцет

— Давайте перейдем в гостиную. Можем сыграть в карты, что скажете? – хлопая в ладоши, обращаюсь я к семье после ужина.

Все, кроме Авеля, соглашаются. Когда он уходит прочь, Амон следует за ним, чтобы поговорить.

— Пойдемте, начнем без них, – говорю я, и мы втроем направляемся в гостиную.

Сев рядом со мной, Лидия берет меня за руку и сжимает ее мертвой хваткой.

— Не отдавай его ему, – шепчет она. – Не отдавай его ему, пожалуйста.

— Что?..

Диди одаривает меня грустной улыбкой и бросается ко мне, крепко обнимая.

— Это не твоя вина, мама. Пожалуйста, не вини себя. Со мной все будет хорошо. Даже если будет больно, в итоге я буду в порядке.

— Диди, о чем ты говоришь? – разволновавшись, спрашиваю я. – Где больно? Что случилось? Что ты видела?

Но она лишь медленно качает головой.

— Я люблю тебя, Авраам. Ты лучший брат на свете, – внезапно говорит она, заставая его врасплох.

— Правда? – Он выглядит озадаченным, но быстро берет себя в руки. – Я тоже люблю тебя, малышка.

— Почему бы вам не поиграть вдвоем, а я пока найду вашего отца? – мягко предлагаю я, пытаясь скрыть нарастающую в душе панику.

Сказать, что ее слова меня напугали, значит не сказать ничего. Я уверена, что она увидела что-то очень, очень плохое, но ни за что не станет делиться этим со мной.

Поднявшись на ноги, я слегка улыбаюсь им и направляюсь в кабинет Амона.

Но дойти я не успеваю – меня останавливает доносящийся из глубины коридора голос. И я узнаю голос Авеля.

— Хочу посмотреть, как ты расскажешь Элизабет правду. Давай же, – насмехается он. – Расскажи ей, как ты убил моих родителей. Потому что я знаю, это был ты, – обвиняет он.

Потрясенная услышанным, я прикрываю рот рукой.

— Ты не понимаешь, Авель, – пытается заговорить Амон, но Авель не дает ему вставить и слова.

— Ты забываешь одну маленькую деталь, папа. Я был там той ночью. Видел аварию и все, что произошло после. Я видел тебя.

— Ты не мог ничего видеть, Авель… – Голоса стихают, а следом раздается громкий стук закрывшейся двери.

Опасаясь, что меня заметят, я поворачиваюсь и быстро ухожу, не в силах осмыслить услышанное.

Это нелепо. Даже глупо.

С чего Авель взял, что в гибели Оливии и Джонатана виноват Амон?

Он не мог этого сделать.

Ведь так?

Спустя три дня я все еще не пришла в себя после подслушанного разговора.

Дело не в том, что я не доверяю мужу, – по крайней мере, именно так я себе говорю. А в том, что он действительно способен на это. Я знаю, он сделает что угодно, чтобы порадовать меня.

Кроме того, я устала постоянно выстраивать ментальную защиту, чтобы он не увидел моего беспокойства. По крайней мере, пока не научусь лучше контролировать свои эмоции.

Ранним утром в тот же день я решаю выйти из дома и побыть наедине со своими мыслями. Но поскольку мне больше некуда пойти, я отправляюсь в церковь.

Как ни странно, она пуста.

Когда захожу внутрь, мой взгляд сразу падает на орган в конце нефа, и ноги сами собой несут меня к нему – я даже не успеваю ничего осознать.

Сев на табурет, я осторожно нажимаю пальцами на клавиши, и насыщенный звук разносится по всей церкви.

Есть в его звучании нечто меланхоличное. Басы пронизывают насквозь все мое существо, но сейчас даже музыка неспособна унять смятение в сердце.

Мог ли Амон так поступить? Иначе с чего Авелю обвинять его в этом?