Книга Фейридейл, страница 380 – Вероника Ланцет

Вскоре я добираюсь до гарнизона, который, к счастью, оказывается почти пуст. Все так заняты своими делами, что даже не замечают, как я спускаюсь в темницу.

Туннель спускается в узкий длинный коридор, и я замечаю впереди свет факелов, закрепленных на стенах.

Я медленно прохожу внутрь, и моему взору открываются бесконечные ряды камер, каждая из которых заполнена узниками.

Взяв один из факелов, я направляю свет на каждую клетку в поисках Амона. И увиденное приводит меня в ужас. Здесь нет никого, кто остался бы целым. Некоторым ампутировали конечности и бросили гнить – в них едва теплится жизнь. Другие уже мертвы: кто-то испустил дух совсем недавно, а чьи-то тела почти разложились.

Я прикрываю нос рукавом, пытаясь спастись от смрада смерти и экскрементов, который плотным облаком висит в воздухе.

И я также замечаю, что большинство заключенных объединяет одна общая черта. Все они не люди.

Империя действительно преследует тех, кто не вписывается в установленные ею рамки.

Я иду по темнице вот уже несколько минут, и мне начинает казаться, что она бесконечна. Здесь так много боли и страданий, что мое сердце невольно сжимается от той беспредельной скорби, которой буквально пропитана здешняя атмосфера.

Но чем дальше я захожу, тем сильнее недоумеваю. Потому что Амона нигде нет.

Где же он?

Я не нахожу его ни в одной камере, и страх, что с ним что-то случилось, едва не парализует меня.

Только когда добираюсь до конца прохода, я понимаю, почему он был не в камере.

Ряды клеток сменяются широким пространством, заставленным бесчисленным множеством пыточных приспособлений. Все они грязные и покрыты запекшейся кровью, а к некоторым из них все еще привязаны люди – едва живые.

И среди них… мой Амон.

Взгляд первым делом выхватывает его белоснежные волосы. Зная, что это может быть только он, я бросаюсь вперед и подношу факел поближе, чтобы осмотреть его.

— Амон? – шепчу я.

Он стонет от боли и медленно поднимает голову. И тогда я понимаю, каким мучениям он подвергся.

При виде его состояния я вскрикиваю от ужаса и прикрываю рот ладонью; слезы текут по моим щекам при мысли о боли, которую ему пришлось вынести.

У него вырваны оба глаза, и на их месте зияют лишь пустые глазницы. По лицу все еще струится кровь.

Но не это самое худшее.

Его грудная клетка вскрыта, ребра перерезаны так, чтобы обнажить внутренние органы, а кишки вывернуты наружу и свисают до самой земли.

— Села… – едва слышно выдавливает он и двигает головой, словно полагаясь на слух там, где глаза теперь бессильны. – Это иллюзия? – шепчет он срывающимся голосом, а затем, стиснув зубы, добавляет: – Так вот как ты решила пытать меня на этот раз, Элора?

И тут до меня доходит, что он обращается к моей матери.

Боги, неужели это она обрекла его на такие страдания? Если так, то я больше не жалею, что оборвала ее жизнь. Не после такого…

Я сдерживаю рыдание, заставляя себя быть сильной ради него.

— Это я. Это правда я, Амон. Я пришла за тобой – и заберу тебя отсюда.

Он медлит с ответом, видимо, все еще пытаясь понять, реально все это или нет.

— Села? Моя Села? Почему ты здесь? – наконец говорит он. – Уходи. Ты должна бежать и спасти себя. Я… – Амон замолкает, задыхаясь от боли, которая, похоже, опаляет каждую клеточку его тела.