Книга Рождество по-драконьи. Лучшие враги, страница 300 – Леси Филеберт

— Я очень сильно люблю тебя, Кьяра, — прошептал, глядя в её огромные, полные слёз глаза, в которых отражался мерцающий свет открывшегося телепортационного окна, и это было похоже на звёзды, падающие в бездну. — Именно поэтому — отпускаю.

И прежде чем она успела что-то сказать, я резко толкнул её в грудь, и Кьяра влетела спиной в телепортационную воронку

— НЕТ! — её крик разорвал тишину, ударил по ушам, вонзился в сердце раскалённым ножом. — ЛУКАС!!!

Воронка вспыхнула ярче, а потом резко схлопнулась. Телепортационное окошко между странами закрылось. Осталось только пустое, запорошённое снегом место, где только что стояла Кьяра. Только ветер, завывающий в развалинах. Только моё сердце, разорванное в клочья.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на пустоту. Снежинки падали на лицо, таяли на горячей коже, смешивались с чем-то влажным, что текло по щекам. Я не знал, слёзы это или растаявший снег. Да и какая разница?

В груди разверзлась ледяная пустота. Холодная, бескрайняя, как сами Пустынные Земли. И в этой пустоте не было ничего — ни боли, ни страха, ни надежды. Только тишина.

Сзади раздался рёв, и я обернулся.

Калед, шатаясь, поднимался на ноги, его лицо было залито кровью, но он упрямо шёл ко мне.

— Ты... — прохрипел он, его пальцы уже светились смертоносным светом, магия пульсировала на ладони, готовая выплеснуться. — Ты заплатишь... за всё... щенок...

Время словно замедлилось, в который раз за последний час. Я видел, как его рука тянется ко мне, как магия наливается жёлтым, как снежинки, попавшие в зону действия заклинания, мгновенно превращаются в ледяную пыль. Я видел его перекошенное ненавистью лицо, его разбитые губы, шевелящиеся в беззвучном проклятии.

Но на этот раз я был быстрее.

Моя рука метнулась вперёд, и ладонь, светящаяся холодным жёлтым светом, коснулась лба Каледа Скаара.

Мгновение... Одно-единственное мгновение, растянувшееся в бесконечность...

Я видел, как его глаза расширяются, как зрачки, только что полыхавшие безумным огнём, застывают, превращаясь в лёд, как последнее облачко пара вырывается из его приоткрытого рта, как кожа начинает покрываться тонкой ажурной коркой инея, как эта корка становится толще, плотнее, как она ползёт по его лицу, по шее, по груди, превращая живого человека в бездушную статую...

Он замер, еще секунду стоял, как ледяное изваяние, застывшее в последнем яростном порыве, а потом — рассыпался.

Миллионы сверкающих ледяных осколков брызнули во все стороны, осыпались колючей ледяной крошкой у моих ног.

Я смотрел на эту горстку и не мог пошевелиться. Не мог дышать. Не мог думать.

Это всё, что осталось от Верховного Воеводы. От человека, который когда-то учил меня держать меч. Который когда-то... был моим отцом. Но потерял себя в полном безумии.

Ноги подкосились, и я рухнул на колени прямо в снег, не чувствуя холода. Вообще ничего не чувствуя.

Тяжело дыша, я тупо смотрел перед собой. В груди было пусто. Так пусто, как никогда в жизни. От осознания того, что я остался без Кьяры и отца разом, было плохо до тошноты.

Рядом бесшумно приземлилась Сиринга. Она подошла ко мне, мягко ткнулась клювом в колено, тихо, почти по-человечески жалобно ухнула. Я не пошевелился. Не мог... Просто сидел и смотрел в пустоту и на горстку ледяной крошки перед собой.