Книга Судьба исправлению подлежит. Шаг второй, страница 83 – Сусанна Ткаченко

Мариэлла тоже выспалась и как раз грела воду на чай и варила в походном котелке яйца. В пассажирском отсеке пахло травяным сбором и чем-то домашним, уютным — и на секунду мне показалось, что мы не на подводной лодке посреди океана, а в обычной кухне.

За столом сидел старпом Верещагин и пялился на Мари во все глаза.

— Доброе утро! — смущённо выпалил он, увидев нас в дверях отсека, и вскочил на ноги.

Понял, что мы заметили его восхищённый взгляд, и залился краской до кончиков ушей. Впрочем, я его понимала. Мари действительно выглядела изумительно. Она смыла боевой раскрас Хейли, включая краску с волос. Оказывается, иссиня-чёрный — не натуральный цвет девушки. На самом деле она рыжая — яркая, медная, с золотистым отливом, — и это ей невероятно шло. Черты лица, которые казались хищными и жёсткими в образе дочери паучихи, без тёмного грима смягчились, стали тоньше, живее. Мари будто вылепила из чужого тела что-то своё — и у неё получилось.

— О, а вот и вы! — Она окинула нас быстрым взглядом, чуть заметно усмехнулась, но деликатно промолчала о причинах нашего позднего подъёма. — Что-то я волнуюсь за наших. После завтрака пойдём за ними?

И не успела она договорить, как из головного отсека донесся сигнал. Верещагин бросился в рубку и крикнул оттуда:

— Идут! Все целы! Выглядят довольными!

Я прошла к лавке и упала на неё с невероятным облегчением. Если честно, бегать по мрачному Палюсу больше не хотелось ни капли. Хватит с меня этого материка на несколько жизней вперёд.

«Невидимка» дёрнулся и вышел на берег. Дверь откинулась, и первым в неё вошёл мой отец. Усталый и грязный, но счастливый. Он буквально светился изнутри.

— О! Чай! — обрадовался он, принюхавшись. — Мне требуется большая кружка горячего, а потом спать!

— А я сразу спать, — заявил протиснувшийся следом Апрель. Он выглядел так, будто его протащили через все арки Палюса волоком — дважды.

— И я, — присоединился к нему Леон, который в теле Тристана умудрялся выглядеть измотанным, хотя тело-то было в прекрасной форме.

— Брат, доставай свой шатёр. Надеюсь, мы там все поместимся на кровати, — пробурчал Тристан, вошедший последним. Леоновское лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд был цепким, живым.

Мы с Карсианом переглянулись.

— Может, расскажете для начала, как всё прошло? — спросил он.

В шатре мы, конечно же, убрались и застелили кровать. Но всё равно укладывать в наше гнёздышко четверых мужчин мне казалось неправильным. И Карсиану, судя по его лицу, тоже.

Отец без слов вытащил из рюкзака массивный ларец и поставил его на стол. Старый, из тёмного металла, с истёршимися серебряными уголками и гербом, который я не узнала: огромный ящер с расправленными крыльями и разинутой пастью.

— Там много записей и непонятные артефакты. Мы только поверхностно пробежались, но поняли, что шанс добыть новые Последние надежды есть, и углубляться в изучение не стали. Отдохнём, а потом зароемся с головой.

Мы с Карсианом опять переглянулись, но уже совершенно с другим настроением. Последние надежды — это такой мощный козырь! Если это правда, то нам никакие враги не страшны. Теперь запускать посторонних в наше любовное гнёздышко было не жаль.

— Идите, только переводчик Апреля нам оставьте, — выпалила я.

— Ага, — подхватил Карсиан, и глаза у него загорелись азартом. — Мы выспались, отдохнули и к возвращению на «Парящий» уже половину записей разберём!