Книга Лотос и роза, страница 107 – Марья Зеленая

Крепко сжал ее руку.

Виктория замерла. Среди скрипа снастей и плеска воды она вдруг услышала — «чух-чух-чух».

Паровой катер. Быстрый, маневренный.

Британский.

«Они нашли меня! Их послал Ричард! Он знает, что я здесь!»

Катер сбросил ход, и бурлящая от винта вода успокоилась. Матрос на носу подцепил край джонки багром. Два судна столкнулись с глухим стуком.

Палуба качнулась — кто-то поднимался на борт.

— Проверка! Разыскивается европейская женщина.

Викторию бросило в пот. Липкий, холодный. Сердце забилось так сильно, что загрохотало в ушах.

Нет-нет-нет!

Капитан что-то ответил по-китайски.

— Не понимаю твоей тарабарщины! — рявкнул офицер.

Виктория опустила голову так низко, что видела только собственные колени. Лян застыл рядом — статуя, высеченная из камня. Лишь рука, сжимающая ее руку, была теплой, живой.

Шаги по палубе — уверенные, тяжелые. Офицер осматривал джонку.

— Европейцы на борту? Мы ищем английскую женщину.

Старик-рулевой заговорил на пиджине:

— Нет англичанин. Моя смотри — только китаец. Плыть Чжэньцзян.

— Посмотрим.

Шаги приближались к навесу.

Виктория не дышала. «Боже, помоги! Боже, спаси! Пусть он не смотрит сюда. Пусть пройдет мимо».

Тень упала на циновку перед ней.

Все замерли. Дети притихли. Даже младенец на руках у матери перестал хныкать.

Офицер оглядывал пассажиров. Виктория ощущала его взгляд как змею — скользкую, холодную, медленно подползающую к ней.

— Эй ты! — окликнул он. — В шляпе.

Он подошел, и Виктория увидела носки до блеска начищенных сапог.

— Посмотри на меня!

Она не шелохнулась. Каждая мышца окаменела. Дыхание остановилось.

— Я сказал — посмотри на меня! — раздраженно повторил офицер.

Лян заговорил по-китайски — быстро, покорно.

— Что он лопочет? — офицер обернулся к рулевому.

Тот начал переводить:

— Он говорить — сестра немой. Не слышать, не говорить. Деревня гореть. Солдат убить семья. Она видеть. Страх приходи. Голос потерять.

— Немая? — недоверчиво переспросил офицер.

Старуха, сидящая рядом, тоже заговорила, возмущенно размахивая руками.

— Она говорить — твоя солдат жги деревня, бей люди, — переводил рулевой. — Много-много убивай! Зачем приходи? Твоя плохой! Моя говори — уходи!

Офицер молча выслушал, потом презрительно сплюнул на палубу.

— Тупые мартышки.

Развернулся, вышел из-под навеса.

— Никого, сэр! — крикнул кому-то на катере. — Одни желтомордые ублюдки!

Шаги удалились. Гребной винт ожил — катер отчаливал.

Капитан ударил в гонг. Матросы подняли паруса, и джонка медленно поплыла, набирая ход.

Виктория все еще не двигалась. Не могла. Тело одеревенело.

Лян сжал ее руку.

— Все позади, — прошептал он. — Вы справились.

Она выдохнула. Воздух вырвался из легких, как будто она задерживала дыхание целую вечность.

* * *

К вечеру река изменилась.

Виктория почувствовала это раньше, чем увидела. Джонка качалась иначе — сильнее, размашистее. Волны были выше, плескались громче.

Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Виктория зажмурилась, прижав руку ко рту. Пошатываясь, выбралась из-под навеса на открытую палубу.

Соленый ветер ударил в лицо. Она схватилась за борт, дыша поверхностно, часто.

За спиной раздались шаги.

— Смотрите на горизонт, — посоветовал Лян. — Не вниз. Так будет легче.

Она подняла взгляд. Нашла линию горизонта — размытую, но различимую. Смотрела на нее, медленно вдыхая прохладный воздух.