Книга Лотос и роза, страница 190 – Марья Зеленая

Он прошелся вдоль стеллажа, провел пальцем по ряду бутылок.

— Ты так и не научилась.

Хлыст покачивался в его руке вдоль бедра.

— Они все так смотрели. На приемах, в клубе. Думаешь, я не замечал? Кэрроу — тряпка. Не может справиться с собственной женой. — Он остановился. — А теперь вот это.

Повернулся к ней.

— Я сказал им: похитили. Дикари, мятежники, бедная женщина ничего не могла поделать. Я защитил твое имя, Виктория. Твою репутацию. А мог бы сказать правду. Что ты сбежала. Что бросила мужа, как последняя... — Ричард осекся, тяжело вздохнул. — Но не сказал.

Он смотрел на нее — внимательно, почти с интересом, будто ждал, что она ответит. Виктория молчала, не отрывая взгляд от хлыста.

— Шлюха, — сказал Ричард с легкой улыбкой, словно предвкушая нечто приятное.

И шагнул к ней.

Свернутый хлыст лениво постукивал по бедру. Раз. Два. Три.

— Каждый человек совершает ошибки, — произнес Ричард. — Моя ошибка — что я слишком долго пытался быть добрым. Сегодня исправлю.

Виктория смотрела на хлыст — как он качается у его ноги, как желтый свет лампы скользит по туго свернутой коже.

Рука сама легла на живот — пальцы прижались к гладкому шелку.

Нет! Не дам!

Хлыст свистнул в воздухе — она не отступила, рука взметнулась вверх. Ладонь и предплечье полоснуло болью — жгучей, как от раскаленного прута, но ей удалось ухватиться за кончик хлыста. Она дернула его на себя — резко, всем весом.

Ричард явно такого не ожидал. Хлыст выскользнул из его руки, шлепнулся на пол. Он посмотрел на свою пустую ладонь. Моргнул. Потом медленно поднял белые от ярости глаза.

— Ах так! — прошипел он.

Кинулся к ней, схватил за запястья, припечатал к стене.

— Я сломаю тебя, — выдохнул он ей в лицо. — По косточке.

Весь его вес навалился на нее, придавил к камню — тяжелый, горячий, пахнущий бергамотом.

Тело сделало все само. Виктория дернула головой — лбом в переносицу.

Хрясь!

Сухой отчетливый звук сломанного хряща. Ричард взвыл как животное. Отшатнулся, схватившись за нос. Из-под ладоней по подбородку заструилась кровь.

— Бой дос! — прогнусавил он. — Сука! Ты сдомада мде дос. Как я теперь... — Он сглотнул кровь, поперхнулся. — В клубе все увидят... Тварь!

Он попятился к лестнице — шаг, второй. Поднялся по ступеням, пошатываясь, цепляясь за перила. Скрылся за дверью. В замке провернулся ключ.

Виктория стояла у стены, глядя ему вслед. Из горла вырвался звук — сначала она не поняла, что это смех. Короткий, надломленный, похожий на всхлип. Она зажала ладонью рот, но смех прорывался сквозь пальцы.

Я сломала ему нос. Сломала — и он побежал, визжа о клубе. Об этом чертовом клубе!

Смех оборвался — резко, на полувдохе. Виктория медленно сползла спиной по стене, села, обхватив колени руками.

Наверху скрипели половицы, хлопали двери. Что-то грохнуло о пол. Затем распахнулась и захлопнулась входная дверь — так сильно, что дрогнули стены.

Тишина.

Виктория попыталась встать — колени подогнулись, и она осела обратно.

Попробовала еще раз — медленнее, хватаясь за стеллаж. Поднялась. Ноги дрожали непрерывной дрожью, как после долгой верховой езды.

В тусклом свете лампы увидела кровь. Лужица у подножия лестницы. Капли на ступенях — темные, почти черные. След от руки Ричарда на перилах.

Впервые. Впервые за три с половиной года она посмела дать ему отпор.