Книга Лотос и роза, страница 6 – Марья Зеленая

Он увидел ее.

Его лицо тут же изменилось. Сначала — удивление. Затем — что-то острое, оценивающее промелькнуло в глазах. Как долго она здесь? Что она слышала?

Но через секунду — улыбка. Широкая, галантная.

— Виктория, моя дорогая! — громко, весело произнес он. — Ты здесь? Соскучилась?

Он подошел, передал стакан подоспевшему слуге и поднес ее руку к губам.

— Я... — Виктория заставила себя говорить, хотя язык едва шевелился во рту. — Мне было душно в гостиной. Вышла подышать.

Ричард не отпускал ее руку. Его пальцы сжимали ее запястье — крепко, слишком крепко. Но со стороны это выглядело как нежность.

Его глаза изучали ее лицо.

— Ты бледна, — сказал он, и в его голосе прозвучала озабоченность. — Тебе нехорошо?

Виктория кивнула.

— Немного. Жарко. Корсет...

— Конечно, конечно, — Ричард повернулся к джентльменам и произнес: — Господа, моя жена нуждается в отдыхе. Боюсь, нам придется откланяться.

— Разумеется, капитан! — покачиваясь, откликнулся сэр Пембертон. — Леди всегда на первом месте!

Прощания, поклоны, пожелания доброй ночи.

Ричард взял Викторию под руку.

— Пойдем, дорогая.

Его хватка на локте была крепкой. Они двинулись к выходу, и Виктория старалась идти ровно, не спотыкаясь, хотя ноги подкашивались.

Он знает. Он понял. Господи, помоги мне!

Карета ждала у крыльца. Кучер спрыгнул с козел, открыл дверцу. Ричард помог Виктории подняться — все еще галантно, все еще безупречно.

Дверца захлопнулась.

Темнота.

Глава 2. За закрытыми дверями

Боль пришла раньше сознания.

Тупая, давящая — в правом боку, при первом неглубоком вдохе. Виктория замерла, не открывая глаз. Постель под ней была мягкой, простыни прохладными, но что-то было не так. Тело казалось тяжелым, чужим, словно кто-то разобрал его на части и собрал обратно неправильно.

Второй вдох. Боль разлилась по спине. Левое бедро глухо ныло — там явно был огромный синяк.

Яркий свет ударил в веки, заставив зажмуриться сильнее. Солнце. Высокое, яркое. Который час?

Виктория медленно открыла глаза.

Потолок спальни. Белая штукатурка с трещиной в углу, которую она изучала каждое утро. Москитная сетка, собранная у изголовья. Все знакомо, все на своих местах, но мир казался слегка перекошенным, нереальным, как если бы она смотрела на него через мутное стекло.

Она повернула голову — медленно, осторожно — и взглянула на другую половину постели.

Пусто.

Простыни аккуратно расправлены, складки идеально ровные. Подушка не помята.Он уже встал.

Виктория медленно села — тело ныло и протестовало при каждом движении, но она заставила себя оттолкнуться от матраса и спустить ноги с края постели.

Босые ступни коснулись холодного пола, и пальцы инстинктивно сжались. Все тело было напряжено, готово к бегству, хотя бежать было некуда.

Голова закружилась, мир качнулся. Виктория зажмурилась, вцепившись в матрас, ожидая, пока комната перестанет вращаться. Сердце быстро колотилось, в висках пульсировала тупая боль.

Память возвращалась по частям, как обрывки тумана, сгущающиеся в нечто осязаемое.

Бал.

Курительная комната. Дверь, приоткрытая на дюйм. Смех. Голоса. Слова, которые она не должна была слышать.

Его лицо, когда он вышел и увидел ее стоящей у двери.

Карета.

Темнота, тесное пространство, запах его одеколона — кедр и бергамот, запах, который когда-то казался приятным, а теперь вызывал тошноту.