Книга Лотос и роза, страница 8 – Марья Зеленая

— Ты не понимаешь? — его голос стал тише, но это было затишье перед грозой. — Ты ОСУЖДАЕШЬ меня?

Он наклонился вперед, и она отшатнулась.

— Ты, моя жена, которую я вытащил из нищеты, осмеливаешься осуждать офицера королевы? Ты забыла, кем была? Дочерью банкрота с пустыми карманами. Никем. Я сделал тебя кем-то. Миссис Кэрроу. Женой капитана.

— Ричард, прошу, я не...

— Я дал тебе положение. Имя. Дом. А ты смеешь судить меня за то, что я служу Империи?

Карета резко остановилась. Они приехали.

Ричард распахнул дверь, вышел, протянул руку — показная галантность для кучера, который наверняка на них смотрел. Виктория взяла его руку. Холодная. Жесткая. Пальцы сомкнулись на ее ладони.

Она вышла, ноги едва держали. Он придерживал ее под локоть, ведя к крыльцу, и со стороны это выглядело заботой.

У самых дверей он наклонился к ее уху. Дыхание обожгло щеку.

— Поднимайся в спальню. Переоденься. И жди меня.

Пауза.

— Мы продолжим этот разговор.

* * *

Лестница тянулась бесконечно. Шестнадцать ступеней — Виктория знала точно, считала их почти каждый день — но сегодня казалось, что их больше, намного больше.

Внизу Ричард что-то говорил дворецкому, голос вежливый, ровный. Ван Лао отвечал на ломаном английском, затем хлопнула дверь столовой.

Спальня. Лампа горела, кровать была аккуратно расправлена служанкой. Белые простыни, белоснежные подушки. Все безупречно.

Виктория стояла посреди комнаты, не зная, что делать.

Переодеться. Он сказал переодеться.

Пальцы дрожали, когда она стягивала перчатки. Левая. Правая. На запястьях, возле пожелтевших синяков уже проступали красные отметины — там, где он держал в карете.

Серьги. Жемчужные, подарок его матери перед свадьбой. Она сняла их, положила на туалетный столик.

Ожерелье. Застежка не поддавалась, пальцы не слушались.

Платье. Виктория потянулась к крючкам на спине, но достала только до первых трех. Обычно помогала Ли Мэй, но сейчас... Нет. Не сейчас. Не хотелось, чтобы служанка видела — видела дрожащие руки, бледное лицо, страх, который невозможно было спрятать.

Виктория изогнулась, дотянулась до следующего крючка, потом еще одного. Плечи заныли от неудобной позы, но она продолжала, торопливо, неловко расстегивая один за другим. Наконец платье ослабло, и она стянула его через голову, бросила на стул.

Корсет. Шнуровка сзади тоже не поддавалась легко — пальцы скользили, путались, узел не развязывался. Виктория резко дернула, и шнурок наконец поддался. Она ослабила петли одну за другой, стянула корсет вниз, и когда он упал на пол, вдохнула полной грудью впервые за весь вечер.

Волосы. Виктория потянулась к прическе, начала вытаскивать шпильки судорожно, торопливо. Одна. Вторая. Третья выскользнула из дрожащих пальцев и упала на пол. Она не подняла — продолжала вытаскивать остальные, роняя их на туалетный столик, на пол, куда придется.

Ночная рубашка лежала на постели. Виктория натянула ее через голову.

Готово.

Она стояла посреди комнаты в ночной рубашке, босая, с распущенными волосами, и не знала, что делать дальше.

Ждать.

Внизу хлопнула дверь.

Его шаги. Медленные, размеренные. По коридору. К лестнице.

Виктория застыла, руки судорожно сжались в кулаки.Сердце колотилось так, что в ушах стоял звон.

Шаги по лестнице. Каждый звук как удар.