Книга Лотос и роза, страница 63 – Марья Зеленая

Если Кэрроу узнает...

Что он с ней сделает? Лян видел синяки на ее запястьях...

А она все равно написала. Рискнула. Ради двадцати незнакомых крестьянок.

Лян снова посмотрел на записку. На слова «продолжаю искать». Не «попробую». Не «постараюсь». «Продолжаю» — как данность, как неизбежность.

Она храбрее, чем кажется. Сильнее, чем думает о себе сама.

Что-то теплое разлилось в груди — не просто благодарность. Что-то другое. Опасное, неуместное. Чувство, которое он не должен был испытать.

Она англичанка. Жена врага. Источник информации, ничего больше.

Но сердце знало правду лучше головы.

Лян свернул записку, сунул за пазуху. Посмотрел на темный дом.

Она там. Может быть, спит. Может, не спит — лежит в темноте, думает. Получил ли он записку? Прочитал ли? Что будет делать дальше?

Или думает о нем так же, как он о ней?

Опасная мысль. Глупая мысль.

Лян развернулся и ушел в темноту.

Глава 14. Новый план

Викторию разбудил звук — шуршание ткани, тихий скрип половиц. Она открыла глаза. В полумраке у гардероба темнела фигура.

Ричард одевался. Натягивал брюки, застегивал ремень. Виктория лежала неподвижно, наблюдая за ним сквозь ресницы. Не привлекать внимания — привычка, выработанная за три года брака.

Но почему он одевается в такой ранний час? Неужели это...

Виктория приподнялась на локте:

— Ричард? Ты куда?

Он обернулся.

— Военное дело. Вернусь дня через три.

Сердце заколотилось.Это оно! Рейд!

Виктория села, натягивая одеяло до подбородка.

— Но ты не говорил...

— Я не обязан отчитываться перед женой.

Она опустила взгляд. Одернутая. Покорная. Знающая свое место.

Ричард застегнул мундир, надел фуражку и вышел из спальни. По ступеням загрохотали тяжелые сапоги. Дверь внизу хлопнула. Тишина.

Лишь теперь Виктория позволила себе дышать. Она откинула одеяло дрожащими руками и поднялась.

За окном висел мглистый сумрак — уже не ночь, но еще не рассвет. Виктория прислонилась лбом к холодному стеклу.

Она так не узнала название деревни.

Где-то там, в неизвестном селении женщины просыпаются, не подозревая, что скоро их привычной жизни придет конец. Обычное утро, которое станет последним днем их свободы.

И Лян не знает, что рейд начался. Нужно сообщить ему. Немедленно.

Виктория кинулась к столу, зажгла свечу и окунула перо в чернильницу. Рука тряслась так сильно, что посадила кляксу.

Остановись. Сосредоточься. Дыши.

Сжала перо крепче. Вторая попытка: «Он уехал сегодня, около пяти утра. Сказал — на три дня. Кажется, это рейд. Простите, что не смогла узнать больше».

Помахав запиской, чтобы просохли чернила, Виктория завернула ее в промасленную бумагу. Накинула на плечи пеньюар.

Спустившись по лестнице босиком, чтобы не шуметь, она тихо отворила дверь черного хода. Утренний воздух повеял в лицо — влажный, пахнущий свежей травой.

Небо на востоке светлело, холодная роса обжигала босые ступни. Виктория быстро добралась до каменного льва, подняла горшок и сунула записку под дно.

Готово. Она сделала все, что могла.

Выпрямилась, повернулась, чтобы направиться в дом.

И тут увидела его.

У дальней стены сада темнела фигура.

Лян.

Оба застыли, уставившись друг на друга. Виктория вдруг остро осознала, как выглядит — распущенные волосы, пеньюар, босые ноги, перепачканные землей. В непристойном виде перед чужим мужчиной. Перед китайцем.