Книга Лотос и роза, страница 83 – Марья Зеленая

Виктория открыла рот, пытаясь что-то сказать, найти хоть какое-то объяснение...

Челюсти Ричарда сжались. Ноздри раздулись.

— ТЫ, СУКА!

Он швырнул стакан в стену. Тот разлетелся, осколки посыпались дождем.

Ричард схватил Викторию за руку. Она попыталась вырваться, но пальцы впились в запястье, как железные тиски. Он потащил ее по коридору, к лестнице, вверх по ступеням. Она цеплялась за перила, но он был слишком силен.

В спальне он швырнул ее на кровать. Запер дверь, сунул ключ в карман.

Повернулся к ней.

Виктория попыталась подняться. Не успела. Кулак врезался ей в лицо.

Она рухнула на пол. Мир поплыл перед глазами, потемнел по краям. Солоноватый привкус крови во рту.

Раньше он никогда не бил ее по лицу! Следы нельзя спрятать. Но теперь…

«Он убьет меня! Убьет! Прямо сейчас!»

Ричард наклонился, схватил ее за лиф платья, рванул. Ткань затрещала, пуговицы рассыпались по полу. Он дернул еще раз — платье разошлось по швам.

Виктория попыталась прикрыться руками, но он грубо отшвырнул их и дернул корсет. Шнуровка лопнула, ослабший корсет остался болтаться на теле.

Разорвав на ней сорочку, Ричард развернул хлыст.

Виктория попыталась отползти. Поздно. Свист — спина полыхнула огнем. Второй удар — по плечу, полоса жгучей боли. Третий — по ребрам.

— Шлюха! Предательница! Тварь!

Хлыст свистел в воздухе. Боль взрывалась, накатывала волнами. Виктория умоляла, кричала. Ричард не слушал. Удары сыпались быстрее, яростнее. Он вошел в раж.

Потом хлыст упал на пол.

Пинок сапогом в живот выбил воздух из легких. Еще пинок — в ребра, в грудь.

Ричард замахнулся снова — и в этот момент постучали в дверь. Настойчиво, громко.

— Масса! Вам письмо! Очень срочный! — послышался голос дворецкого.

Удары прекратились. Виктория лежала, не двигаясь. Больно было даже дышать.

Шаги к двери. Скрип петель. Шелест бумаги. Потом — яростно, глухо:

— Чертова обезьяна!

Ричард повернулся к ней:

— Мы еще не договорили, дорогая. Я вернусь. И ты расскажешь мне все.

Он вышел за дверь. Повернул ключ. Шаги удалялись по коридору, по лестнице, становились все тише, пока не исчезли совсем.

Виктория лежала на полу. Каждое движение, даже попытка вдохнуть — отзывалось болью. Спина горела. Руки, которыми она защищалась, были в жгучих росчерках от хлыста.

Платье валялось на полу — мятое, разорванное. Наготу прикрывали лишь окровавленные обрывки белья.

Виктория повернулась на бок. Боль накрыла волной, перед глазами все поплыло. Но она продолжала двигаться — дюйм за дюймом, пока не оказалась на четвереньках.

Встала на колени.

На ноги.

Колени подогнулись, но она удержалась за спинку кровати. Накинула пеньюар и кинулась к двери.

Дернула ручку — заперто. Заколотила кулаками, закричала — в ответ тишина. Даже если слуги и слышат — кто осмелится пойти против воли господина?

Виктория развернулась и бросилась к окну. Распахнула створки — вечерний воздух хлынул внутрь. Спрыгнуть? Сломать ноги, а то и хуже. Упасть — и остаться лежать там, беспомощной, пока он не найдет.

Она стояла, вцепившись в подоконник, глядя вниз. Сердце бешено колотилось.

Куда бежать? В полицию? Они вернут ее Ричарду. К консулу? То же самое. Жена, сбежавшая от мужа — это скандал.

На корабль? Ни денег, ни документов, ни сил дойти до порта.

В китайский квартал? Одинокую белую женщину либо изнасилуют и убьют, либо выдадут за вознаграждение.