Книга Принцесса и медведь, страница 134 – Марья Зеленая

Виола попросила набор для рукоделия и теперь хотя бы могла коротать часы за вышиванием. Пищу приносила другая рабыня, настолько запуганная, что даже боялась назвать свое имя.

Несмотря на урок, который Сигизмунд преподал своей жене, Виола все равно опасалась отравления и не притрагивалась к еде. Дети Рагнара так и продолжали тайком кормить ее через окно. Каждый день Виола с нетерпением ждала их прихода — ведь это было единственное, что скрашивало ее унылый досуг. Как-то раз их даже застукал стражник и прогнал со двора. К счастью, он подумал, что это всего лишь детские шалости, и ничего не заподозрил. На следующий день Гуннар и Гисла появились вновь.

Кроме еды, дети принесли пузырек пастушьей сумки, и Виола снова каждый день принимала настой, в надежде, что это поможет не забеременеть.

Она даже как-то получила весточку от Бьорна. Ей передали кусок колбасы, обмотанный льняным лоскутом. На желтоватой ткани было написано размашистым почерком:

«Принцесса,

Я жив, правда обзавелся лишней дыркой. Но она потихоньку зарастает. Даст Ньорун — скоро я встану на ноги и приду за тобой. Дождись меня!

Твой медведь».

Виола прижала записку к губам, слезы градом покатились из глаз. Разлука с любимым разрывала ей сердце. Каждую минуту она думала о нем и мечтала о встрече. Каждую секунду благодарила небеса за то, что сохранили ему жизнь.

Как ни опасно было хранить у себя это послание, рука так и не поднялась его выбросить. Виола засунула лоскут в щель между досками в изголовье кровати и, когда на душе становилось особенно тоскливо, доставала и перечитывала.

Однажды она сидела за столом и ела сыр, принесенный детьми, как вдруг за дверью раздался голос.

— Впусти меня!

Услышав знакомые надменно-визгливые нотки, Виола вздрогнула. Ингвар! Что понадобилось от нее сыночку этой гадины Фастрид?

— Ярл велел никого не впускать, — ответил стражник.

— Ярл? Недалек тот день, когда я стану ярлом. Как ты думаешь, что будет с теми, кто осмеливался мне перечить?

— Но… господин…

— Пошел прочь!

Проклятье! Виола метнулась к постели и запихнула остатки сыра под подушку.

Скрежетнул засов, дверь отворилась. На пороге стоял Ингвар с гнусной улыбочкой на лице. Виола съежилась на кровати, зажав в кулаке швейную иглу. Если этот негодяй попытается причинить ей вред, она, не раздумывая, выколет ему глаз.

— Ну здравствуй, ангалонская потаскушка. — Ингвар вразвалочку вошел в комнату. — Я же говорил, что мы с тобой еще не закончили.

— Что тебе нужно? — сквозь зубы бросила она.

— Пока не знаю. — Он сел на табурет. — Сначала поговорим, а там видно будет.

— О чем?

— О тебе и моем отчиме. Я слышал, ты собираешься родить от него бастарда?

— Эти слухи сильно преувеличены. Я не собираюсь никого рожать.

Ингвар достал из-за пояса нож и принялся небрежно поигрывать им в ладони.

— Узнаешь? — вкрадчиво осведомился он. — Очень острый — по суставу режет как по маслу. Впрочем, ты и сама это знаешь.

К горлу подкатила тошнота, обрубок мизинца противно заныл. Виола с трудом сглотнула, стараясь взять себя в руки. Перед ней — бешеный пес, а значит, нельзя показывать ему свой страх.

— В твоих интересах, — продолжил Ингвар, — не рожать Сигизмунду никаких детей. Делай что хочешь, но если я замечу, что у тебя надулось брюхо — то вот этим самым ножом вырежу выблядка из твоей утробы.