Книга Принцесса и медведь, страница 164 – Марья Зеленая

— Спасибо. — Она натянуто улыбнулась женщине, которая украла ее любовь.

В следующий момент из конюшни вывели оседланных лошадей. Виола обнялась с Матильдой и детьми, затем Рагнар подсадил ее в седло. Теперь ей самой предстояло держать поводья. Больше не будет горячего тела позади и сильных рук по бокам, что словно крепостные стены защищали от всех невзгод.

Тут Виола увидела, что к Бьорну подводят его рослого чалого жеребца.

— Провожу вас немного, — ответил он на немой вопрос и вскочил в седло.

Стражники распахнули массивные ворота, и всадники выехали на тропу.

* * *

С неба срывались редкие снежинки. Вершины гор заволокло туманом, а жухлая трава на склонах серебрилась от изморози. Бьорн и Виола скакали бок о бок впереди всех: Рагнар велел воинам замедлить ход, и те ехали чуть поодаль.

Молчание. Удары сердца. Размеренный стук копыт. Из глаз катятся слезы и стынут на ледяном ветру. Последние минуты наедине.

Виола не знала, что сказать, да и говорить не хотелось. К чему слова, если она просто не понимала, как будет дальше жить.

Вот впереди над прихваченной льдом озерной гладью показался Брокков Клык. Бьорн вскинул руку, приказывая хейдам остановиться. Виола тоже натянула поводья.

— Ну что ж, будем прощаться, — сказал Бьорн.

Он соскочил с коня и помог Виоле сойти на землю. Ее обдало жаром сильного тела, когда она на краткий миг оказалась в его объятиях.

Привязав лошадей к дереву, они неспешно спустились почти до самой воды и встали лицом к лицу. Бьорн взял ее руки в свои. В его глазах отражалось небо — пасмурное и тревожное, затянутое непроглядной серой пеленой.

— Ты навсегда останешься в моем сердце, — тихо сказал он.

Виола шмыгнула носом, не в силах произнести ни слова. Бьорн обхватил теплыми ладонями ее озябшее лицо и поцеловал. Сладкие пылающие губы — неужели она больше никогда не ощутит их пьянящий вкус? Неужели все закончится здесь — на мерзлой тропе у холодного озера?

Поцелуй продолжался упоительно долго. В нем не чувствовалось огненной страсти, лишь бесконечная нежность и печаль расставания. Когда он, наконец, прервался, Бьорн прислонился головой ко лбу Виолы, ласково гладя большими пальцами ее скулы. Она плакала, а он утирал ей слезы. Он молчал. Разве есть на свете слова, способные утолить ее горе? Разве можно облегчить страдания того, у кого из груди вырывают сердце?

Бьорн коснулся ее подбородка. Виола подняла голову. Глаза в глаза. Мокрые дорожки на щеках. Пар изо рта от прерывистого дыхания.

— Береги себя. Будь счастлив, — сорвалось с ее воспаленных губ.

— Да хранит тебя Ньорун! — Он крепко прижал ее к себе.

Пора идти. Она сделала шаг назад. Ладонь выскользнула из его руки, лишь на миг задержавшись в ней кончиками пальцев. Виола крепко стиснула зубы, чтобы не зарыдать, и побрела к своей лошади. Бьорн помог ей взобраться в седло.

Вот и все. Виола тронула поводья, и конь зашагал по заиндевелой траве. Вскоре ее нагнали остальные хейды. Она запретила себе смотреть назад, но через минуту не выдержала и обернулась.

Бьорн стоял на пригорке в туманной дымке и неотрывно глядел ей вслед.

Виола всхлипнула и разрыдалась.

* * *

Вот уже несколько дней Виола и ее спутники держали путь на юг. Заснеженные горы сменились золотисто-багряными лесами, а затем — зелеными, несмотря на позднюю осень, холмами. Душа тосковала по утраченной любви, но в то же время радовалась возвращению в родные края. Густые хвойные перелески, стройные ряды виноградников, горделивые кипарисы по обочинам дорог — с детства знакомая картина наполняла сердце умиротворением и теплом.