Книга Пустыня смерти, страница 50 – Влада Мишина

— Что происходит?!

— Тихо. Не бойся.

Но не бояться Ифе не могла.

Волны и всплески обрели формы, отдалённо напоминающие человеческие. Фигура, поднявшаяся, а точнее, собравшаяся из воды, была поистине исполинской. В ней прослеживались женские черты, но Ифе ни за что не смогла причислить неизвестное явление ни к образам богов, ни тем более смертных.

Аментет не сдержала испуганного писка:

— Она… невероятна.

Я рада, что твой разум не скован одним лишь страхом.

Услышав в голове голос, Ифе сжала виски пальцами. «Это была ты… Ты говорила со мной в Дуате! Ты просила вернуть тебе кого-то!»

Это была я. Прости, творение, что терзали тебя прежде голоса незваные. Я не причиню боли, такой боли, как они.

Описать звучание нового голоса словами было невозможно. Впрочем, и в прошлый раз, услышав его, Ифе не смогла этого сделать. В звучании, наполнявшем её голову, подводное гудение сплеталось с шелестом накатывающих на песок волн. Этот голос был в разуме Ифе и в то же время не там. Он исходил от фигуры, царящей на море, но не был к ней привязан.

Перед глазами всё плыло. Девушка пошатнулась, и её поддержал Одайон, спокойно глядящий на существо средь волн.

— Перед тобой Наунет, – пояснил он.

— Кто?..

— Одна половина первозданного хаоса – того, с чего начался наш мир.

Вновь взглянув на море, Ифе поняла, что впервые верит каждому слову Одайона. Сила, исходившая от фигуры, была необъятной, неизмеримой. Её невозможно было осознать, и даже попытки вдуматься в суть Наунет приносили страшную головную боль.

Ты поможешь мне, творение?

— С чем? Почему вы здесь?

Я расскажу. Только ответь, выдержишь ли ты знание?

Ифе нахмурилась, понимая всё меньше, но желая узнать всё больше.

— Я найду в себе силы, – сдавленно пообещала она.

Похвальная стойкость.

Аментет не могла точно сказать, звучал ли голос Наунет одобрительно или нейтрально, но ей удалось успокоить собственный разум, чтобы не чувствовать ни боли, ни смятения. Ифе сосредоточилась на шуме волн, который облегчал восприятие.

Одайон вошёл в воду, обращаясь к фигуре.

— Расскажи ей то, что рассказала мне. Она – ключ к скрижали. Она может всё изменить.

Ты прав. Я расскажу.

— О чём?.. – тихо спросила Ифе.

О сотворении мира, о наших ошибках и наших потерях.

Воды, из которых состояло воплощение части первозданного хаоса, пришли в движение. Ифе увидела, что там, где у обычного человека должна была быть голова, у Наунет засияли всполохи света. Они чем-то напоминали пустоту меж Дуатом и миром смертных, в которой аментет уже не раз оказывалась. Лишь одно слово она находила для увиденного: «Мироздание».

Отвести от всполохов взгляд девушка не могла, и постепенно они стали центром её восприятия, а весь остальной мир: Одайон, песок, море, небо, – всё угасло.

В бесконечной темноте сплелись две сияющие фигуры. Ограниченный человеческий разум мог бы назвать их «мужской» и «женской», но оба создания вечности были выше таких простых описаний. Они сливались в танце сотворения и были едины.

— Что… Что я только что увидела? – Ифе говорила вслух, но понимала, что в пустоте, где она оказалась, не слышно ни звука. И только в её разуме звучал голос Наунет.

Я показала тебе себя. И Нуна.

— Я не знаю, кто такой Нун.

Нун и Наунет – это две половины первозданного хаоса, что царили во тьме до сотворения мира. Мы – океан. Мы – безбрежность. Мы – вечность.